Я поворачиваюсь и бегу по коридору, и в этот момент высокий широкоплечий охранник выруливает из-за угла, заглядывая в крыло, где расположена мамина камера, следуя зову рыжеволосой женщины.
– Что за… – начинает он – и застывает при виде меня.
Я сжимаю руками лямки рюкзака и мчусь по коридору. Ладонь охранника на рукояти дубинки, подвешенной к ремню. Своим внутренним взором я вижу сейчас Брента Кенни – знаменитого пятьдесят восьмого номера «Парматта Илз». Я вижу все те наши с Августом послеобеденные упражнения на заднем дворе, на которые мы потратили столько времени, отрабатывая обманный извилистый бег Кенни, его ошеломляюще быстрый рывок.
– Стоять на месте! – приказывает охранник.
Но я лишь мчусь еще быстрее, виляя влево и вправо по коридору, находясь одновременно повсюду в пространстве в четыре метра шириной, путая противника, как мог бы путать Брент Кенни, прорывая линию обороны «Кентерберийских бульдогов». Я резко бросаюсь к правой стороне коридора, и неуклюжий надзиратель со своими большими неуклюжими ногами и животом размером с трактор смещается вместе со мной на линию моего движения. Я в двух метрах от него, когда он расставляет ноги и широко раскидывает руки, чтобы заграбастать меня – поймать, как скользкого плоскоголова из залива Брамбл, как увертливого угря, – и тогда я быстро и сильно отталкиваюсь правой ногой от стены и пулей лечу вперед и влево, подныривая на бегу под амбициозно и бесполезно взметнувшуюся правую руку охранника. Брент Кенни нашел лазейку, и болельщики «Илз» на западных трибунах стадиона «Сидней крикет граунд» все как один вскакивают, напоминая сине-желтое море. Я поворачиваю налево, в открытую рекреационно-обеденную зону блока «Б», и это пространство заполнено женщинами-заключенными, стоящими и сидящими вокруг обеденных столов, и карточных столов, и шахматных столов, и столов для рукоделия. Другой тюремный охранник – коротышка, но мускулистый и быстрый – замечает меня с противоположной стороны зала и пускается в погоню. Я бегу через обеденный зал в поисках выхода, и женщины смеются, кричат и хлопают в ладоши. Еще один надзиратель присоединяется к погоне с левой стороны столовой.
– Стоять! – рявкает он.
Но я не останавливаюсь. Я несусь по среднему проходу зала, а мамины товарки по заключению в восторге колотят ладонями по столам, заставляя подпрыгивать миски с рождественским пудингом, желе и заварным кремом, поданные к послеобеденному чаепитию. Я не нахожу выхода, а надзиратели приближаются ко мне с обеих сторон, так что я бросаюсь обратно и бегу по диагонали через стальные обеденные столы. Охранник, от которого я увернулся в коридоре, теперь вбегает в столовую, гневно расталкивая море заключенных, повскакавших со своих мест перед сценой, где проходил спектакль, захваченных видом сюрреалистической картины – мальчик, скачущий через тюремные столы и стулья, словно герой одного из мультипликационных скетчей «Луни Тюнз». Охранники злобно и неуклюже запрыгивают на столы и спешат через проходы, чтобы отрезать мне путь, выкрикивая угрозы, которые я не вполне слышу за ревом толпы на стадионе и голосом комментатора: «Кенни! Брент Кенни! Прорывается вперед! Великий мастер Брент Кенни выходит к линии попыток! Определенно очко! Определенно вносит свое имя в историю регби!»
Я прыгаю со стола на стол, словно русская балерина, уворачиваюсь от машущих рук незадачливых охранников, как Эролл Флинн[44] от клинков киношных пиратов, а для заключенных все это вроде большого рок-н-ролльного шоу – знай себе крутят в воздухе кулаками, вдохновляя на подвиги лихого нападающего «Параматта Илз» под пятьдесят восьмым номером с реактивными двигателями в резиновых подошвах его «Данлоп КТ-26». Я спрыгиваю с последнего стола на гладкий бетонный пол возле входа в столовую, где женщины-заключенные расступаются в обе стороны – словно раздвигается море женских голов, – образуя добровольный почетный караул, через который я могу пробежать. И эти женщины откуда-то знают мое имя.
– Давай, Илай! – кричат они.
– Беги, Илай! – кричат они.
