— Но-но — с меня нельзя шутка! — погрозил ему очкастый. — А то мы делаем — пук, пук! — из пистолет, — и снова поглядел на Катю.
— Первый раз слышу такую фамилию, — очень искренне ответила Катя.
— Ой, ой, какой чьестный девочка! — покачал головой очкастый и вдруг ударил Костю по щеке. — За мной!
Дормидонтов искоса наблюдал за этим допросом.
Очкастый важно направился к корпусу. Его догнал Рудольф Штарке. Очкастый оглянулся и доверительно сообщил:
— С русским танком сегодня все будет покончено!..
XVI
Широкие гусеницы стремительно катили по горячему асфальту, оставляя за собой две серые ребристые полосы. На ходу танковая пушка словно раскланивалась перед стройными соснами и могучими дубами, в одиночку стоящими на зеленых луговинах.
Как бы ни были печальны обстоятельства их встречи, теперь Мишка, Маринка и дядя Вася ехали в танке в веселом настроении.
— А вы с дедом Макаром не знакомы? — спрашивал Мишка у дяди Васи.
— Нет.
— Если б не война, я б к нему — ни ногой! — сказал Мишка.
— А что так?
— Было дело у них с мальчишками, — улыбнулась Маринка.
— Мы в бочку с медом залезли и давай его руками есть. А дед Макар за нами с берданкой погнался. Она у него солью стреляет.
— Ну и посолил он кому-нибудь соответствующее место? — улыбнулся дядя Вася.
— Ха, разве нас догонишь!
— А вот пчелы его догнали. — Маринка похлопала Мишку по плечу. — Пришел домой, лицо — во! — распухло, как арбуз. Всего искусали.
— Ну с кем такого не бывало! — смеялся дядя Вася. — Детство! А пчелиный яд даже полезен. От ревматизма. — И он шутливо щелкнул в Мишкин нос.
Дорога, по которой шла «тридцатьчетверка», свернула к разрушенному селу. Оно было вымершим, тихим, с черными печными трубами над сожженными домами. Впрочем, чуть в сторонке от шоссе, возле колодезного журавля, стояли две целехонькие хатки — белые с синими наличниками.
Мишка печальными глазами оглядывал пепелище через смотровую щель, потом сказал:
— Дядя Вася, а вы не видели — вон там, из-за хат кто-то выглянул и спрятался!
— Где? — взволнованно спросил дядя Вася и, вглядевшись в смотровую щель, тихо добавил: — Братцы, тут дело нечисто.
Он прибавил скорость и быстро-быстро проскочил через село.
И вдруг следом за ним к шоссе от колодезного журавля тронулись… две беленькие хатки.
Немецкие танки, неся на своей броне соломенные, рассыпающиеся крыши, помчались в погоню за «тридцатьчетверкой».
Мишка, перебравшись в башню, глядел в заднюю смотровую щель и кричал:
— Они еще далеко, дядя Вася!
— Черт, даже сам не знаю — принимать бой или не принимать? — раздумывал вслух дядя Вася.
— Принимать! — решительно отвечал Мишка.
— А вдруг они подобьют — тогда как лагерь освободим?
— Тогда не принимать! — так же решительно отвечал Мишка.
Танковые гусеницы остервенело вгрызались в асфальт. Поворот за поворотом дядя Вася все дальше уходил от погони. Но когда он выехал на открытый изгиб шоссе, немецкие танки наискосок ударили по нему из пушек. Один снаряд взорвался перед самым носом «тридцатьчетверки», осыпав ее осколками. Другой — за кормой. Потом снова взрыв! Еще взрыв!
Но «тридцатьчетверка», как заколдованная, уверенно шла вперед.
И вдруг дядя Вася заметил, как стоявшая слева от дороги хата развалилась и из нее выскочил новый немецкий танк — третий! Он ретиво пошел наперерез.
Дядя Вася рванул рычаги, съехал с шоссе и помчался по полю. Впереди с холма ему была видна поблескивающая на солнце гладь реки.
— Нас окружают! — крикнул Мишка из башни. — Один сзади, двое сбоку!
— Как река в этом месте? Дно? — быстро спросил дядя Вася у Маринки, сидевшей рядом с ним.
— Песок.
— Эх, где наша не пропадала! Форсируем!
И танк устремился с крутого склона в реку. Он влетел в воду, подняв фонтаны брызг, и, погрузившись по башню, пошел, пошел к середине реки. И тут… заглох.
Маринка и дядя Вася быстро перебрались к Мишке в башню. Вода с бульканьем заполняла танк и медленно подбиралась к башне. Она подступила людям под горло и остановилась.
— Ну, ребята, ругайте меня, — с горечью сказал дядя Вася. — Надо было принимать бой, а я вас пожалел. Хотел уйти. — Теперь конец? — спросил Мишка. — А может, нам выпрыгнуть и поплыть к противоположному берегу?
— Поздно! — сказал дядя Вася.
К песчаному берегу подъехали три немецких танка. Из них выскочили фашисты. Один из немцев быстро разделся и в трусиках поплыл к «тридцатьчетверке».
Он залез на башню, постучал пяткой по броне:
— Рус, буль-буль?! — и прислушался.
Дядя Вася в башне поднес палец к губам: «Тихо! Молчать!» — Эй, рус, буль-буль?! — Немец снова стукнул пяткой, а потом по-немецки закричал своим: — Они, наверно, захлебнулись! Давайте трос, мы сейчас вытащим!
Немецкий танк развернулся на берегу и, пятясь, подъехал к воде. Двое фашистов сняли с него трос и, как бурлаки, потянули его к «тридцатьчетверке».
Немец, стоявший на башне, спрыгнул в воду и, ухватив трос, поднырнул под корму танка.
— Тащи! — всплыв на поверхность, крикнул он и снова забрался на башню.
Немецкий танк натужно зарычал и медленно потащил за собой из воды драгоценную добычу.
