Ведь всяко тут может быть. Но офицер чувствовал себя здесь хозяином. Что ж, посмотрим, что с ним будет дальше…
… «Тридцатьчетверка» полным ходом шла через лес. Дядя Вася сосредоточенно управлял рычагами. Рядом с ним, хмуро сдвинув брови, сидел Мишка.
— Освободить Маринку, — говорил дядя Вася, — это так просто не делается. Мы к этому еще не готовы.
Мишка закусил нижнюю губу.
— Ты думаешь, что я тебя не понимаю? Я и сам бы хотел, чтобы она вот здесь сидела. — Дядя Вася кивнул на Мишкино место и сквозь зубы зло добавил: — Дай, Миша, только срок, все будет красиво!
Танк, пересекая шоссе, выскочил на асфальт, и тут в него, появившись из-за поворота, чуть не врезался «опель». Завизжали тормоза. На офицера уставился танковый пулемет…
И еще в этот час у фашистов произошло невеселое событие. Только не в лесу, а в пионерском лагере.
Здесь на свежем воздухе готовился знатный обед. Стол был завален помидорами, огурцами, зеленым луком. В бутылках хрустально поблескивал шнапс.
Фашисты с шуточками — кто причесываясь, кто вытирая полотенцем только что вымытые руки, кто опрыскивая себя духами из пульверизатора — подходили к скамейкам и с хохотом и с шумом рассаживались вокруг аппетитной закуски.
Над дымящимся котлом замелькал черпак повара. Он разливал борщ. Наполнил одну тарелку, другую.
Прыщавый фельдфебель взял в руки бутылку со шнапсом. Все встали, чокнулись, выпили.
И вдруг у повара полезли глаза на лоб: в его черпаке лежала… граната!
Фашисты онемели. Они не мигая смотрели на «курицу». Но повар, сообразив, взмахнул черпаком и отшвырнул гранату куда попало, лишь бы подальше.
Она ударилась о капот «шкоды» и взорвалась. От мотора грузовой машины остались только «рожки да ножки».
XIV
Щупак взволнованно привстал из-за стола и выглянул в окно. По сельской улице, разгоняя кур, катил «опель».
В нем сидел немецкий офицер.
Щупак выбежал на крыльцо.
— Хайль Гитлер! — остановив машину и хлопнув дверцей, надменно сказал офицер и вскинул руку. — Мы есть гестапо!
Это был переодетый дядя Вася.
— Хай! — тараща глаза, ответил Щупак.
Офицер не спеша поднялся на крыльцо и вошел в дом.
Щупак, услужливо забежав вперед, повел его в свой кабинет.
— Прошу вас, пан офицер!
Дядя Вася по-хозяйски сел за стол на место Щупака.
— Нас интересуй, — сказал он, — как вы боролься с ликвидация всех коммунист и совьет? — и обрадованно посмотрел на карту, висевшую на стене.
— Как вам сказать, наша служба еще только начала работу, но мы уже арестували двух коммунистов да еще одного шакала.
— Что есть «шакаль»? — Дядя Вася подошел к карте и стал ее изучать.
— A-а, энкаведешник…
— Дай их дело, я посмотрель!
— Та какое там дело! Мы уж их расстреляли!
— Без гестапо никаких расстрел! — строго сказал дядя Вася.
— Слушаюсь!
— Кто еще ваш тюрьма? — Он сердито снял карту со стены.
— Один человек — дочь коммуниста!
— Вы мало арестоваль! — закричал дядя Вася, вставая из-за стола. — я сказаль выговор! Разве так служба Гитлер?! Я сейчас смотрю тюрьма! А карта — я запрещай! Это — секрет.
Щупак даже присел от этого крика.
— Слушаюсь, пан офицер! — пролепетал он и услужливо распахнул дверь кабинета.
Они пошли по коридору. Дядя Вася аккуратно сворачивал карту.
Щупак открыл ключом дверь камеры, где сидела Маринка.
Дядя Вася шагнул вперед и предупреждающе подмигнул девушке.
Щупак заметил какую-то перемену в лице Маринки.
Дядя Вася краем глаза увидел, что Щупак насторожился. Тогда, сделав брезгливую гримасу, он посмотрел на потолок.
— Яволь, гутен таг, — выругался он и, достав носовой платок, стал протирать глаз. — Ти есть дочь коммунист?
— Да… — еле слышно ответила Маринка.
— Собирайсь… Едешь гестапо!
Глаза у Щупака забегали. Он почуял, что тут какой-то подвох. Снял карту! Увозит Марину!
Маринка, опустив голову, вышла на крыльцо.
Дядя Вася вел себя степенно, не торопился. Дело сделано, и теперь можно даже закурить. Он машинально вынул из кармана кисет с махоркой, вытащил из него газетку, а затем, спохватившись, медленно, в раздумье затянул кисет.
Глаза у Щупака сузились. И только дядя Вася поставил ногу на подножку машины, за его спиной раздался голос:
— Василь!
Дядя Вася инстинктивно обернулся.
На него смотрело дуло пистолета.
— Что, артист… доигрался? — оскалился Щупак. — Руки вгору!
Дядя Вася, медленно поднимая руки, посмотрел по сторонам, как бы ища выхода, и увидел: вдали на деревенскую улицу въезжал взвод фашистских мотоциклистов. За ними пылили три танка. В передней коляске сидел Дормидонтов с синяком под глазом.
Дядя Вася понял — это конец!
Щупак уже начал давить на курок.
— Как я тебе зараз черепушку разнесу! — приговаривал он.
Раздался выстрел.
— Ой! — взвыл Щупак и, выронив пистолет, схватился за ягодицы.
Спрятанный в багажник автомобиля Мишка, держа в руках пистолет, с испугом в глазах тут же захлопнул над собой крышку.
Дядя Вася прыгнул к рулю, и «опель» сорвался с места.
Ведущий мотоциклист, на глазах у которого разыгралась вся эта сцена, сразу махнул фашистам: «Вперед!» — и все, как свора собак, рванулись за «опелем».
Со двора управы выскочили двое всадников.
— Наперерез! — И они понеслись в проулок.
