Во время обеденного отдыха Лу Чжишэн взялся за дело. Он пробрался к кабинету номер семь, а это был самый захолустный уголок школы, куда иногда месяцами никто не приходил. Лу Чжишэн поглядел по сторонам и увидел, что на стене кривым почерком написано: «Пройди 30 шагов на восток». Он прошел. Над кучей разного хлама опять была надпись: «В корзине лежит сигарета. Выкури ее, возвращайся, и сбудется все, что пожелаешь». Лу Чжишэн, улыбаясь, с любопытством отпихнул корзину для бумаги. И правда, оттуда выкатились сигарета и спичечный коробок. Это была его любимая «Мальборо». Лу Чжишэн очень обрадовался. Видя, что вокруг никого нет, он присел на корточки, взял сигарету в зубы и зажег ее.
Вдруг из угла донесся пугающий вой. Он звучал целую минуту, как будто кого-то убивали! На вой поспешили люди. Они увидели, что мальчик держит сигарету, которая искрит, как фейерверк. Лу Чжишэн в отчаянии опустил голову. Он напоминал неуклюжую птицу, которой подрезали крылья.
Когда из-за груды хлама вылез Цзя Ли, Лу Чжишэн поглядел на него с улыбкой, еще более безобразной, чем плач.
Очень скоро преступление было раскрыто. У него было два последствия: во-первых, на руке Лу Чжишэна вскочили два кровавых волдыря, потому что в сигарету была вставлена петарда с детонирующим шнуром; во-вторых, ко всеобщему удовольствию, Лу Чжишэн перестал курить, потому что теперь его пугал сам вид сигарет, и он боялся, что они взорвутся.
После этого старина Лу еще раз тайно встретился с Цзя Ли. На сей раз он не стал ни тратиться, ни любезничать. От него веяло холодом.
– Чжишэн понес слишком большой ущерб, – начал он, а затем поинтересовался у Цзя Ли, куда он собирается поехать путешествовать.
– Уж избавьте! – великодушно сказал Цзя Ли, понимая, что поездка будет невеселой. Если Лу Чжишэн узнает об этой сделке, не исключено, что станет враждовать с Цзя Ли.
Старина Лу, похоже, ожидал этих слов. Сказав: «До встречи!», он ушел. Все-таки он умел держать слово, а еще теперь ему не нужно было каждый день нумеровать сигареты и рыться в карманах сына. Пройдет еще год и, возможно, сигареты, которые он выкурит, смогут, сложившись вместе, полностью обогнуть Землю!
Со смешанными чувствами глядел Цзя Ли вслед удаляющемуся старине Лу и говорил себе под нос:
– До встречи? Надеюсь, больше я не удостоюсь чести встречаться с вами!
«В этом мире страдают одни мальчики. Тем, кто не был мальчиками, этого не понять!»
(Из дневника Цзя Ли)
В классе у Цзя Ли была не очень хорошая репутация: девочки говорили, что он мастер устраивать всякие проделки и вообще персонаж наподобие современного Сюй Вэя – эксцентричного древнекитайского художника, которого называют китайским Ван Гогом. Если в классе случалось что-то из ряда вон выходящее, например появлялась какая-нибудь карикатура на доске, девчонки, не сговариваясь, в один голос спрашивали:
– Не Цзя Ли ли это устроил?
Цзя Ли из-за этого немного унывал. Однажды он перед всеми заявил:
– Эй, прошу внимания! Не надо меня переоценивать, я тоже могу сдерживаться. Больше не связывайте все эти делишки со мной!
Девочки захихикали. Если с ними говорить без шуток, они ничего всерьез не воспринимают, особенно Хун Чан, которая ехидно сказала:
– Вот уж не надо нам зубы заговаривать, все с тобой белыми нитками шито!
Когда у девчонок появился лидер, они стали зазнаваться еще больше. Проругавшись с ними полдня, Цзя Ли подумал, что его принимают за клоуна, оскорбляют, и был возмущен.
Хун Чан была высокой круглолицей и немного пухленькой девочкой, но в целом очень красивой. Каждый раз, когда речь заходила о Цзя Ли, она вмешивалась в разговор и говорила всякие неприятные для него вещи. Видя ее недружелюбный настрой, Цзя Ли думал с ней рассориться, но в конце концов сдержался. Когда ему нечем было заняться, он придумывал Хун Чан прозвища. Сначала он назвал ее жирнушкой, а потом снизошел до более достойного прозвища – Кармен.
– Кармен? – спросил Лу Чжишэн. – Похоже на иностранное имя, красиво звучит!
– Есть такая опера «Кармен», но в моем случае это означает «такая толстая, что может свой жир вместо карманов использовать»! – зло объяснил Цзя Ли.
Кто бы мог подумать, что Лу Чжишэн быстро разболтает всем об этих прозвищах. Хун Чан как будто помоями окатили. Она горько заплакала. Жалкий вид вытирающей слезы девочки немного удивил Цзя Ли. Стоит ли так реветь из-за двух прозвищ? Ему самому дали несколько прозвищ: «заграничный мажор», «соевое молоко», «чокнутая жаба», но он никогда не принимал их близко к сердцу.
Девочки очень уважали Хун Чан. Оскорбив ее, Цзя Ли навлек на себя негодование всех, особенно слегка полненьких, как будто эти два прозвища относились и к ним тоже. Из-за этого они затаили на Цзя Ли обиду и, получив от Лу Чжишэна достоверные сведения, решили объединиться и во время следующих выборов в комитет класса отсеять Цзя Ли.
