Гейб может проводить меня до двери, откуда он меня забирал, но он не делает этого. Он даже не идет к своему дому, как поступает после наших обычных тренировок. Вместо этого, мы идем так близко друг к другу, что наши пальцы касаются, и его палец дотрагивается до моего бедра. Его глаза скользят от моих плеч к ремешкам моего платья, а его рука проводит по тому месту, где они завязаны у меня на шее.
– Мэд, - говорит он, хриплым голосом.
Наша частная ложа была в общественном месте, но это не мешало нам. И если Гейб войдет со мной в дом, то, мы не остановимся.
Я позволяю ему притянуть меня ближе к себе, и подношу свои губы к его губам только на долю сантиметра.
– Сохрани это до утра понедельника,- шепчу я, а затем ускользаю от него в дом, даже не одарив поцелуем на ночь.
Я быстро закрываю дверь и оседаю по стене, у меня колотится сердце. Внутри все переворачивается от мысли, о руках Гейба на моей шее и на бедрах. Тренировка, свидание, что бы сегодня ни было, Гейб точно не был готов к этому, и каждая моя клеточка кожи хнычет, доказывая мне, что я не сумасшедшая. Только…
Дайте им то, чего они хотят, говорил папа.
С тех пор, как отец сразу после института начал свою политическую карьеру в роле самого молодого мэра Ривэвью, он строго придерживался правилу своей кампании. Которому я обещала следовать на тренировках. «
Пора Гейбу брать инициативу на себя.
***
Воскресение – день отдыха. Или в моем случае, день для домашки на верхушке моей загруженной школой и пятичасовыми ежедневными тренировками недели. И учитывая то, что я вчера проигнорировала указание Игоря, мне нужно больше времени.
После церкви, я несусь на математику и отбрасываю английский, даже не смотря на то, что это мой любимый предмет. Но я уже знаю, как закончится «Ромео и Джульетта».
Потом, просто для самосохранения, на случай если Игорь будет задавать вопросы, я смотрю выступление балета на YouTube … ну хоть большую его часть. Это тяжело, потому что музыка заставляет мой разум уплывать, возвращаясь к рукам Гейба скользящим по мне, пока мы были одни в той ложе. Я смотрю на его окно, размышляя, думает ли он сейчас о том же, о чем и я.
Если да, то он мне ничего не скажет об этом. Он не звонит и не пишет мне, в понедельник ничего не говорит по пути на каток.
Мы разминаемся в тишине, а потом я встаю, сжимаю руки за спиной, а в животе туго затягивается узел, когда к нам подходит Игорь.
Первой он пронзает взглядом меня, потом переключается на Гейба.
И что это за выражение лица? Он почти улыбается?
– Вы довольны билетами?- спрашивает он.
Гейб кашляет в кулак:
– Эм, да. Да, сэр.
Огонь разгорается у меня в груди.
Уголки губ у Игоря чуть-чуть приподнимаются.
– Прекрасное представление, я уверен. А теперь программа, пожалуйста.
Гейб берет мою руку, и мы выезжаем на середину. Он быстро сжимает мои пальцы.
– Ты волнуешься?
Я позволяю себе выдохнуть с легким смешком.
– Я смотрела балет на YouTube в воскресение,- признаюсь я. – Но я не уверена, что буду способна сохранять невозмутимое лицо.
Гейб отпускает меня и встает на колени.
– В конце концов, его волнует, станет наше катание от этого лучше или нет.
Начинается музыка. Я чувствую руки Гейба на талии, когда он поднимает меня для открытой тройной подкрутки.[27] Я крепко сжимаюсь в воздухе, желая только одного, когда руки Гейба снова поймают меня. Игорь наблюдает за нашей произвольной программой и удовлетворенно кивает.
– С каждым днем все лучше и лучше, правда? Вы отлично ловите настроение музыки.
Программа улучшается день ото дня. Каждый раз, когда мы катаемся, тоска освежается и растет.
Когда сейчас Гейб смотрит на меня, я вижу, что он переживает так же, как и на балете. Он отодвигает границы каждым прикосновением, его руки скользят вниз по моей спине, лицо так близко к моему на финальной позе, что он может поцеловать меня, если мы станем еще чуть-чуть ближе.
Но он не говорит ничего о нашей «дополнительной тренировке». Каждый раз, как мы ступаем на лед, он сдерживает то обещание на мизинцах. Он не трогает меня. Он не говорит со мной. Он даже не смотрит на меня. Очевидно – тренировка есть тренировка.
***
В среду после катка и балета, я захожу на кухню. Ничего даже не начато для ужина.
Я открываю холодильник. Здесь половина бутылки с кетчупом и не совсем пустая коробка с молоком. Я откручиваю крышку у молока и начинаю наливать его в стакан, когда чувствую запах парфюма. Я ставлю молоко и иду искать маму, поднимаясь по лестнице.
Слышу ее, разговаривающую в швейной комнате, и направляюсь по коридору к ней. Сквозь дверной проем, я вижу ее с телефоном.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно. И я думаю о том, как держу тебя в своих руках…
Мои пальцы взлетают к уху. Я рада, что папа скучает по маме и не обжимается с другими женщинами, но я не хочу слушать этот секс по телефону между родителями!