- Миссис Титум и мистер Монтгомери!?
Глаза Игоря вспыхивают, и я затыкаю свой рот.
– Вы думаете, мы ожидали этого? Венди и Вильма Паркер позвонили вчера поздно ночь: заболели, желудочный грипп. Мы не могли больше никого найти, чтобы заменить их. А сейчас, слушайте, вы оба. Программы «Суперсемейка», сейчас недостаточно. Технически – хорошо. Артистичности – нет.
Гейб смотрит на Игоря:
– Будем катать «Ромео и Джульетту».
- Вы должны.
Игорь пытается преодолеть трудности, нам нужно делать то же самое.
- Но Игорь…,- я показываю на свой лайкровый красно-черный костюм, - не совсем Елизаветинский наряд. Предполагается, что нам нужно использовать свои воображаемые суперспособности, переместиться в Шекспировские времена и захватить немножко одежды?
Игорь дергает дверь шкафа и достает наши новые костюмы, и я на секундочку забываю о нервозности, пробегаю пальцами по ткани.
Последний раз я видела это платье, разрезанным по кусочкам на столе в мастерской. Сейчас, это идеально законченная работа. Мягкие слои шифона передают все оттенки голубого. Оно будет лететь, подчеркивая мою скорость.
- Идите!- рявкает Игорь, возвращая меня к реальности. Мы бежим.
Пока судьи принимают тест у новичков и у двух юниоров на Олимпийском катке, миссис Расготра руководит нашей последней минутной тренировкой на катке НХЛ.
Когда мы пересекаем холл, я вижу одиночного фигуриста – Реджину, рыдающую над своими тестовыми бумагами, пока наша одноклубница Люси, пытается утешить ее: юниоры провалились.
Не хорошо, не хорошо, не хорошо.
Я перестаю дышать и подпрыгиваю, когда мы встречаемся с Игорем в дверях на Олимпийский каток.
Игорь кладет руки на наши плечи.
– Я не имел в виду, что вам надо так нервничать, - его стальные глаза глубоко заглядывают сначала в мои глаза, а потом и в глаза Гейба. – Катайтесь для судей так, как вы катаетесь для меня. Наслаждайтесь друг другом, остальное все само сделается.
Мы встаем в нашу открытую позицию: я в циркуле, в то время как Гейб становится на колени на расстоянии вытянутой руки.
У меня каменеют колени и не двигаются, но я все еще борюсь с собой, чтобы не задрожать, когда начинается музыка. А потом, меня берут руки Гейба.
Я фокусируюсь на их теплоте и теряюсь в музыке. Теряюсь в Гейбе, когда мы вместе скользим, заполняя пространство большого катка.
Двойная подкрутка, двойной флип[36], комбинация вращений. Пролетаем через элементы. Через двойной Сальхов, поддержки, тодес. И мы закончили.
На стадионе мертвая тишина, пока мы стоим в финальной позе.
Мистер Монтгомери сегодня главный судья.
– Спасибо,- говорит он, просто кивая.
Я надеваю улыбку на лицо и держу вверх поднятый подбородок, когда мы уезжаем со льда. Ни один из судей даже не поднимает взгляд от своих записей.
Нас не просят переделать какие-то элементы, хотя это в любом случае не помогло бы нашим оценкам.
Я сажусь на лавку с Гейбом в холле, закрываю глаза и заламываю руки.
Не забыла ли я сделать двойные тулупы[37] вместо тройных в нашей прыжковой комбинации?
Гейб берет мои руки в свои, чтобы остановить мои нервные движения, и не отпускает, а тоже, как и я, молится. Нам больше ничего не остается делать кроме этого.
Мы были последними на тесте сегодня, так что это не должно занять много времени.
Все же, мне кажется, прошел весь олимпийский цикл, прежде чем я услышала мягкое постукивание трости Френсис Титум по пенопластовой плитки в холле.
Я открываю глаза и вырываю свои руки из рук Гейба. Последнее что мне нужно, это нагоняй за публичное выражение любви.
Жилистая, восьмидесятилетняя женщина пересекла холл и остановилась перед скамейкой.
Супер! Я готовлю себя к предстоящей лекции.
Но миссис Титум сохраняет тишину. Она перемещает свой вес, перекладывает трость в левую руку и протягивает мне правую. Я поднимаюсь на ноги и пожимаю ее руку; Гейб делает то же самое.
Миссис Титум стучит своей тростью напротив скамейки.
– Заметьте, я ожидаю увидеть вас по телевизору на чемпионате мира.
Когда она исчезает в судейской, Игорь вырывается из офиса перед нами. Он сжимает наши тестовые бумаги в одной руке, но я не могу прочитать его выражение лица.
Я беру ксерокопии, которые он передает мне, у меня трясутся руки, когда глаза впиваются в середину листка, ища поле сдано/пересдача рядом с общими оценками.
Сдано.
Сдано.
Нам нужно только две оценки, но я все равно смотрю на третью. Тоже «сдано».
- Это было единогласно,- говорю я Гейбу, все еще находясь в шоке. Я смотрю на бумаги, еще раз проверяя оценки. – Мистер Монтгомери даже поставил проходной!
Гейб сгребает меня в медвежьи объятия и кружит.
И только потом, мы видим пришедшего на каток Криса. Он проверяет наши бумаги.
– Ребят, поздравляю,- потом он смотрит на Гейба. – Готов забраться на пьедестал почета под именем «Мэд»?
Я скрещиваю руки, а Гейб шикает на Криса.
– Не мог бы ты, в конце концов, цензурить свой рот?
Но сексуальная шутка, похоже, дошла до нашего тренера, так как Игорь кладет руки на наши спины.
– Все идет по плану.
***
Я добавляю наши тестовые бумаги в свой альбом, когда слышу стук по коробке двери.