– Ах, мальчик, – сказал Томанс. – Надо бы тебе отсюда бежать. А если не убежишь, тогда не жалуйся, что я тебя не предупредил.
– О чём не предупредил? – спросил Мартин.
Но шут только покачал головой и ничего не ответил. Зато спросил:
– Как ты добился, чтобы петух у тебя заговорил? Или это искусство чревовещания? Почему ты мне не сказал, что владеешь им?
Мартин не знал, что имеет в виду Томанс.
– Тебе надо бы выступить с нами. Уже завтра, у герцогини. Её последний праздник в этом году. Хочешь?
Мартина так и пронзило. Попасть внутрь замка. Увидеть герцогиню. Конечно же, он хотел. Томанс взял его за руку.
– Сейчас мы порепетируем, – сказал он и повёл его к своему сарайчику. Остановился только у своих коз и подмастерьев. Козы жевали морковь, подмастерья – лук. Единственное, в чём те и другие казались схожими, – это в том, что выглядели одинаково глупыми. Один из подмастерьев плакал и долго тёр себе глаза. Может, это из-за лука? И только когда тот опустил руки, Мартин его узнал. Он ещё издали заподозрил, что знает его, а теперь убедился окончательно. Это был тот жуткий мальчишка.
Тот, что прыгнул когда-то Мартину на спину и погнал по глубокой грязи. Он уже подрос с того времени, стал почти парнем. Костлявый, подвижный, косматый. И голос. Куда подевался ангельский свет, который некогда источало его горло? Мартина охватило странное чувство, что в своём странствии он продвигается уже не вперёд, а назад. Как будто с этой секунды всё развернулось и пошло вспять. Мартин не мог отвести взгляда от бывшего ужасного мальчишки.
– Перестань плакать. Покажи, чему ты научился сегодня, – велел ему Томанс.
Ужасный засопел, выпустил изо рта несколько пузырей слюны, помотал головой из стороны в сторону и скосил глаза, прикидываясь идиотом.
– Ну и кто же захочет на это смотреть? – вздохнул Томанс. – Хоть бы пару французских стишков прочитал.
– Нет, я могу только слюни пускать, – захныкал парень. – Никто меня не предупредил, что я должен говорить по-французски.
– Ну ладно, ладно, – успокоил его шут. – А что ты ещё можешь?
– Он мог раньше петь ангельским голосом, – сказал Мартин.
– Ты его знаешь?
– Его голос был как чистый луч света.
– Ну-ну. А теперь он может только пердеть по заявкам.
– Так точно, могу! – воскликнул тот и показал своё умение.
– О Силы Небесные, – вздохнул Томанс.
– Я могу даже мелодию пропукать!
– Милость Всевышнего непомерна, но и непостижима.
– А этот что умеет? – спросил один из подмастерьев, показывая на Мартина.
– Этот очень занятный, – сказал шут. – Дайте ему что-нибудь из одежды.
Но когда Мартин спустя немного времени предстал перед ними в цветных штанах и расшитом камзоле, он не оправдал их ожиданий.
– Да ты выглядишь как мой сын, – простонал Томанс.
За ужином с семьёй рыцаря Мартин не заикнулся о том, что завтра пойдёт с Томансом в замок. Он был дружелюбен, как всегда. Принёс дров и помог рыцарю спустить через край кровати его истончившуюся ногу и поддерживал его, пока тот не закрепился в сидячем положении.
Ночью Мартин почти не спал. Ему было тревожно. Ему казалось, будто он слышит, как весь город крутится по кругу, как на карусели, которую сперва вручную завели, а потом отпустили и дали пружине раскручиваться. Тут уж хочешь не хочешь, а голова закружится.
Только под утро, когда уже забрезжил рассвет, Мартин заснул.
– Если герцогине понравится наше представление, – сказал Томанс, – нас забросают пирогами.
– Пирогами? – переспросил Мартин.
– Скажи ещё, что ты их никогда не ел.
Подошли к воротам замка. Шут, Мартин, подмастерья, две козы и козёл с тремя глазами. Стражник, получивший порошок от лобковой вши, сперва дал отмашку для входа комедиантам, а потом быстро впустил и Мартина.
Внутри Мартин едва успокоил сердцебиение. Наконец-то он приближается к разгадке. Его ноги в деревянных башмаках стучали по каменному полу, как козьи копыта. Среди каменных стен было холодно. Холоднее, чем снаружи. Мартин смотрел на всё окружающее с воспалённым вниманием, впитывая и запоминая все детали. Вазы, мебель, кругом слуги. Камеристки одёргивали свои юбки, как будто сами принимали гостей. По углам сновали крысы. Покалеченные мужчины с застарелыми шрамами на лице и с нехваткой конечностей. То были рыцари. Значит, и они приглашены на праздник. Свои чёрные плащи они сняли, но их рожи тогда на берегу реки Мартину не забыть.
