Трое мужчин застыли, как оно всегда и бывает, когда остановилось то, что неизменно и вечно находится в движении. Тогда из состояния покоя выявляется нечто другое, и всё становится ясно.
Как лениво чириканье птиц возвещает начало вечера. Как коровы мычат на пастбище оттого, что Дрефс такой плохой пастух, что половина коров остаются недоены, и животные от боли в переполненном вымени почти сходят с ума. А в промежутках между мычанием становятся слышны сухие шорохи в кронах деревьев. Мыши снуют в кустарнике. И как славно пахнет. Сырой землёй. И кожей Франци.
Хотя Мартин ещё никогда не приближался к ней настолько, чтобы это знать. Но этот запах – он совсем другой, чем всё остальное. И это, должно быть, её аромат.
Мартин взял Франци за руку. Её пальцы тотчас проскользнули между его пальцами так естественно, как будто ничего другого никогда и не делали. Теперь пора, подумал он, зная, что петух подумал то же самое. И они ушли.
Мартину не пришлось уговаривать Франци или тянуть её за руку. Едва он это подумал, как она тоже повернулась и пошла с ним. Не помедлив и не задержавшись. И художник тоже повернулся. И они ушли.
И так и не узнать им, то ли те трое выкопали бедного Ханзена, то ли нет. И нашёлся ли ключ. Или, может, по сей день спорят, делать ли это. А может, поставили на кон карточной игры, кому из них выкапывать Ханзе-на. И если бы можно было заглянуть в будущее, то мы опознали бы тех троих в высохших стариках, которые, закоренев в подлости, по-прежнему ссорятся и играют в карты до тех пор, пока не забудут, на что играли. И однажды они вскинутся, почуяв свежий ветер, и вспомнят о человеке, который за всех в деревне взял на себя крест и отправился, чтобы спросить у герцогини, как обстоит дело с раздачей запасов в голодные годы; и он попытался постоять за деревню и проиграл состязание; сошёл от этого с ума и убил свою жену и детей, за исключением младшего сына. А они, те трое, так и не взяли ребёнка к себе. Но эти мысли посетят их лишь мимоходом и только разогреют им уши, а после забудутся снова.
И изредка они подумают об умном мальчике. А после перестанут думать. А когда карты у них пожелтеют, они будут играть вместо карт кусочками коры. И когда первый из них свалится со стула замертво, оставшиеся это едва заметят, а в какой-то момент все трое будут замертво лежать, тогда как из деревни все ушли или чума их унесла, кто ж теперь знает.
Но Мартин – он идёт вперёд и углубляется в ландшафт. И каждая зелёная лужайка – это его будущее. Каждое цветущее поле – привет на его пути. Он идёт в синеву холмов, которая внушает искусной душе художника уверенность, что он и на смертном одре всё ещё сможет писать их очертания и вершины. И над ними слышатся зычные крики соколов. И светится ясное небо. Тёплое солнце постепенно согревает оперение петуха. И в Мартине взмывает, словно песня, избавление. Они настрадались достаточно. Они испили этого страдания, они кормились голодом. Из холода они построили себе жилище, слезами укрывали друг друга, а жалобы их были вечерней серенадой.
Но теперь им снится, что это и была жизнь. Что травы – как зелёная вода до горизонта, на котором закатное солнце сжигает свой пояс зари. Теперь Мартин и Франци могут вместе видеть сны о жизни, в которой они любят друг друга и чтут. И художника тоже. И петуха. Иногда они просыпаются от этих сновидений и видят лица друг друга, искажённые болью. И тогда один другого держит, гладит и, нашёптывая, обнимает и погружается в спокойные шаги. Их шаги, которым давно уже не требуется почва под ногами, чтобы идти вперёд. В свой путь, на котором они теперь знают друг друга.
И где один не отпустит другого.
Благодарю моего литературного агента Катерину Шефер за её непоколебимую веру в меня и за усилия в поиске правильного издательства для этой рукописи.
Благодарю моих детей за все прекрасные дни и ночи, которые провела с ними.
И тебе, Христиан, спасибо за полное счастье.
