И хотя жизнь в замке не так уж строго придерживалась библейских заповедей, но понятие о смертных грехах всё же было.
– Я проконсультируюсь с моими советниками, – сказала герцогиня.
– Твои советники безмозглы как солома. Что ж теперь, моей шутовской душе вечно гореть в аду? Давай лучше спросим мальчика. Он умный, – сказал Томанс, кивая на Мартина.
Но не успела закашлявшаяся от дыма герцогиня подумать о мальчике, вспомнить его непростительное замечание и тоже приговорить его к смерти, как вдруг все присутствующие услышали голос с небес, который ни с чем не спутаешь.
Мартину тоже был знаком этот клич. Осень шла по миру. Глаза герцогини помутились.
– Журавли, – сказала она без выражения. – Журавли полетели.
Два птичьих клина должны были преодолеть высокие горы, чтобы найти свой путь на юг. Они летели низко, едва не задевая зубцы крепостных башен. Падали на землю их пёрышки. Два этих клина двигались, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга. Отделившиеся птицы летели в сторонке, потом снова примыкали к собратьям. Их жалобный клич вызывал грусть, как будто возвещал о прекрасном мире, который оставался навеки недосягаемым для насельников крепости. Да так оно и было. Сколько же их, этих птиц? Летящих так низко, что можно достать рукой.
Мартин смотрел и не мог насмотреться. И другие жители крепостного городка вышли из своих домов. Тут и там люди обнимались, пытаясь дать друг другу утешение. Жена рыцаря поглаживала свой живот.
– Где ты пропадал? – спросила она Мартина.
Мартин не находил слов. Она отвела его в сторону. Подальше от Томанса, который, насвистывая, беззаботно шагал к своему сарайчику, как будто позади у него был удачный день и он не получил только что вынесенный ему смертный приговор. Он даже головы не повернул в сторону Мартина.
В доме на кровати сидел рыцарь, опираясь о края обеими руками, чтобы не завалиться набок. Палка стояла у него наготове. Неужели он тренировался вставать? И почему именно сегодня? Пот стекал ручьями по вискам рыцаря, при том что в доме было очень холодно. Мартин посмотрел на огонь и начал подкладывать хворост в очаг.
– Побережнее с дровами-то, – сказала женщина. – И во всём остальном тоже: отныне из всего, что ты потребляешь, ешь или пьёшь, ты можешь брать только половину прежнего. Того, что брал раньше.
– А с чем это связано? – спросил Мартин.
– Рыцари уезжают, – сказала она.
– Они закрывают ворота, – пояснил её муж. – Товаров больше не будет. Торговцы не придут. Не будет дичи, добытой на охоте. Не будет ни рыбы из реки, ни уток. Ничего снаружи до тех пор, пока мужчины не вернутся.
– Почему? – спросил Мартин.
Рыцарь не ответил ему, тупо глядя в слабое тление огня.
– Такое проклятие, – устало сказала женщина. – Кажется, так было всегда. Как только пролетят журавли, наступает тёмное время. Мы должны искупить вину. Только если мы будем каяться и держаться вместе, мы сможем противостоять демонам. Тогда рыцари вернутся назад, всё начнётся сначала. Возможно, даже будет лучше. Так говорит герцогиня.
Герцогиня сумасшедшая, думает Мартин. А безумцы выдумывают безумные правила.
– У тебя есть последний шанс уйти, – внушительно сказал рыцарь. – Позднее тебя никто не выпустит.
– Я не хочу уходить, – сказал Мартин. – Пока что нет. Пока не закончил дело.
– Ты у нас лишний рот, – напомнил рыцарь.
– Ему не так много надо, – вступилась его жена за мальчика.
– Я могу помогать, – добавил Мартин.
– Ты уже и так помогаешь, – сказала женщина.
Мартин подумал о детях, которые живут там, далеко за стенами крепости, в городах и деревнях, у своих родителей и чувствуют себя защищёнными. Пока не попадутся рыцарям, и тогда их судьба вынужденно будет связана с судьбой жителя крепости.
Как страшно, думал Мартин, как нестерпимо.
Во дворе уже собирались рыцари. Конские копыта стучали по камням в направлении к воротам. Не отгадать, о чём думал остающийся в крепости рыцарь. Его взгляд был устремлён вглубь себя. Не искал ли он в своём сердце тех детей, которых когда-то сам похитил и прихватил с собой? Скольких же он выкрал? Сколько их на его совести?
– От всего брать только половину, – тихо повторил Мартин, отсчитывая картофелины, а в это время снаружи уже закрывали большие ворота, петли которых скрежетали, будто возвещая о погибели.
Нельзя сказать, каково это. Хочется закрыть глаза. Лучше быть бы все эти недели слепым и глухим, чтобы не видеть эту медленную хворь. Стоит только приоткрыть глаза на узенькую щёлочку – и вся эта картина входит в душу и отравляет её. Ночами по двору крепости рыщут духи и демоны. Этот их вой под дверью, никому не найти от него покоя. Мартин точно знает: этих чертей рассылает сама герцогиня. Она рассылает их, чтобы никто не посмел усомниться в её решении.
Страх перед геенной огненной велик. От него никуда не денешься. Дни напролёт крепость окружена густым туманом. Нет больше никакого другого мира, кроме того, что просматривается между хижинами. И привычный порядок уходит прочь. От страха выйти из дома люди задыхаются в собственных отбросах.
