— Отцепитесь от велика! — еще раз крикнул Словко и удивился, какой тонкий стал у него голос.
— Нехороший мальчик, — сказал скуластый. — Вас там неправильно воспитывают. Иди сюда, мы объясним, как разговаривать со старшими.
— Гы… — подтвердил его слова толстощекий.
И Словко… пошел. Только по пути поднял из травы метровую толстую палку — легкую, сухую. Потому что бежать прочь вот так, сразу, было тошнее тошного…
Страх, конечно был (ого какой!), но он не мешал четким мыслям, и внутри у Словко разматывался быстрой лентой отсчет: «Толстому — тычком вправо и назад, прямо в рожу. Потом перехват в шестую позицию и с маху „гимнасту“ по рукам. Пока будут выть и ежиться, схватить велик — и на дорогу. Вдвоем на одном не догонят. Да если и один кинется, еще поглядим, кто быстрее…»
Кажется, они что-то поняли.
— Х-хы… — неуверенно выдохнул толстощекий и сделал шаг назад. Это плохо, теперь в один темп двоих не зацепить… Они оттолкнули Словкин велосипед и с двух сторон шагнули к «скауту» (тот, видать, спятил от страха). Теперь самое время было рвать в завал. Но… Словко сделал палкой веерный разворот. Он называется «закрытая роза», как в романе Гюго «Отверженные». «Если скуластому по коленям, а толстого выпадом ниже брюха…»
— Прямо Шаолинь, — заметил скуластый «гимнаст» и хотел перехватить палку. Словко сделал перевод, замахнулся. Толстощекий заржал. Это ржание как ножом обрезал визгливый вскрик тормозов. На обочине рывком встал синий (родной такой!) жигуленок. Длинный парень с пронзительно зелеными глазами толчком выбросил себя из-за передней дверцы. Из-за машины метнулся Кинтель…
В следующий миг скуластый уже подвывал, потому что парень с зелеными глазами умело выкрутил ему руку. Толстощекий корячился в клевере от подаренного Кинтелем пинка. Кинтель сказал:
— Словко, у тебя проблемы?
— В
— Чё, пошутить нельзя?! — взвыл скуластый, изгибаясь. Зеленоглазый направил его головой в куст шиповника. Рядом стояли уже Корнеич и… вот это да! Сам Сергей Евг… то есть Владимирович Каховский, которого Словко знал в основном по альбомным фото Корнеича, а «наяву» видел только раз, давным-давно.
«Угонщики» на четвереньках добрались до своего велосипеда, рванули на асфальт и с вихляньем, но быстро-быстро поехали от греха подальше. Все проводили их глазами и снова посмотрели на Словко.
«А ведь это Салазкин!» — узнал Словко зеленоглазого парня, друга Кинтеля, который года два-три назад часто бывал в отряде. Вообще-то его звали Саня Денисов, а Салазкиным сперва называл только Кинтель, но потом стали звать так многие.
А Салазкин узнал Словко:
— Не может быть! Это растрепанное существо с исцарапанными ходулями и капитанскими нашивками — барабанщик Словуцкий? Раньше ты был на несколько параметров мельче.
— Отставной барабанщик. Но все равно это я, — с удовольствием признался Словко.
— Поведай нам, отставной барабанщик, какая нелегкая занесла тебя в здешние края и втравила в дорожный конфликт? — задал закономерный вопрос Корнеич.
Словко не стал скрывать ничего. Он таял от ощущения счастливой безопасности, от радостных подарков судьбы. В двух словах рассказал про потерю Рыжика и про то, как решил покатить на поиски. «Надо же было что-то делать, раз обещал…»
— Логичное решение, — серьезно одобрил Каховский. — Одно грустно: шансы для находки микроскопически малы…
— Но ведь нашел же! — объявил Словко. И с тихим ликованьем похлопал себя по карману.
Решено было, что Словкин складной «Кондорито» свернут и уложат на крышу жигуленка, на багажник. А самого капитана Словуцкого «засунут» на заднее сиденье между Сергеем Владимировичем и Салазкиным и так доставят в город. Словко радостно согласился. Но сначала надо было обработать его «исцарапанные ходули». Кинтель сказал, что не хватит никакой аптечки, нужно «народное средство».
— У вас там осталась, по-моему, треть бутылки…
— Непедагогично… — заметил Каховский. Не поймешь, с подковыркой или всерьез.
— На сей раз обойдемся без педагогики, — сказал Корнеич. — Салазкин, достань…
Тот вытащил из машину бутылку «Аксаковской», она была в самом деле полной на треть.
— Сядь, — велел Корнеич. Словко сел в открытой двери машины, вытянул наружу ноги. Корнеич плеснул на ладони, решительно провел ими по Словкиной «ходуле». Капитан Словуцкий мужественно взвыл.
— Зато жив останешься, — пообещал Корнеич и ту же операцию проделал с другой ногой. Словко хотел взвыть снова, но вспомнил, как вчера терпел похожую (хотя и не водкой) «обработку» Рыжик, и сцепил зубы.
— Теперь грузись, — разрешил Корнеич. Оказалось, что Кинтель и Салазкин уже приторочили велосипед к багажнику. Словко забрался на заднее сиденье. Слева сел Салазкин, справа Каховский.
Поехали.
— Откройте все окна, а то дух, как в самой пропойной забегаловке. Гаишники остановят, вот будет им радость, сказал Кинтель.
