Он отошел на несколько шагов от траншеи и, расстегнув пальто, принялся выдергивать из брюк ремень. Юриз, наклонившись вперед, пытался заглянуть в лицо девочке. Но Надя держала варежку у глаз и не шевелилась.
– Между прочим, мы ничуть с Юркой не обиделись, что ты нас так нарисовала, – сказал Чиз. – Дружеский шарж. Ха-ха! На поэтов и писателей каждый день рисуют дружеские шаржи. Ха-ха!
Он смеялся, но ему было не смешно, потому что девочка лежала на снегу в неестественной позе и не реагировала на его слова. Поддерживая штаны одной рукой, Чиз опустил пряжкой вниз свой пояс в яму и жалобно попросил:
– Хватайся!
– Можно сначала портфель прицепить, – предложил Юриз.
Пояс раскачивался недалеко от Нади, но она не подавала никаких признаков жизни. Чиз стал на колени на краю траншеи, чтобы ниже опустить пояс.
– Надьк, ну скажи что-нибудь.
– Молчишь, да? – сказал Юриз. – Ну, молчи, молчи. Пожалуйста. Нам все равно.
Они переглянулись. Было ясно, что случилось несчастье.
– Позови кого-нибудь, а я тут посижу, – чуть не плача, сказал Чиз.
– Ладно, я Юлю позову, – сказал Юриз.
Он отряхнул колени и побежал к школе.
Чиз заглянул в траншею и еще раз позвал:
– Надьк…
Брюки без пояса сползали. Он поддернул их и прыгнул в траншею. Чиз приземлился около портфеля. Поднял пенал, засунул тетрадки и книжки. Надя отняла от глаз варежку и посмотрела на него сердито.
– Чего тебе надо? Я не нуждаюсь в помощи.
Лицо мальчишки расплылось в глупой радостной улыбке.
– Юрка! – заорал он во все горло. – Юрка! Ха-ха! Ошибочка.
И сел в снег около портфеля. Но Юриз его не услышал. Он влетел в школу, оттолкнул с дороги двух девчонок и со всего размаха распахнул двери пионерской комнаты.
– Юля, скорей, – крикнул он старшей пионервожатой. – Там девчонка из нашего класса прыгнула в яму. Скорей!
– Какая девчонка?
– Рощина!.. Мы ее не сталкивали. Она сама. Она думала, что мы ее догоняем. А мы тренировались по бегу. Она на нас карикатуру нарисовала и думала, что мы ее догоняем, чтоб отлупить. А мы не хотели. Мы просто так, тренировались.
Последние слова он выкрикивал на бегу по дороге к скверу, но Юля его не слушала. Она взбежала на бугорок перед траншеей и увидела Надю и Чиза, мирно сидящих на дне ямы. Мальчишка держал в руках снежок, от которого откусывал по маленькому кусочку. Такой же снежок был в руках у Нади. Она прикладывала его к коленке.
– Что вы там сидите? – спросила Юля.
– У нее болит коленка, – объяснил Чиз и виновато заморгал, увидев над краем ямы рядом с пионервожатой склоненную фигуру своего дружка. Юриз таращился на Надю, словно не ожидал увидеть ее живой.
– Обманула, да? – шепотом спросил он у Нади и погрозил кулаком. – Возмездие…
– Я дам тебе возмездие, – поймала его кулак Юля. – Вы вообще мне ответите за это безобразие, чемпионы.
– По чему чемпионы? – удивился Чиз.
– По бегу и по глупостям.
Друзья обреченно переглянулись и тяжело вздохнули.
– Ну, мы домой, – сказал Юриз.
– До свидания, – вздохнул Чиз. Ему почему-то не хотелось уходить.
– Нет, не до свиданья, – сказала пионервожатая. – Вы проводите Рощину домой. Видите, она хромает.
– Я сама. Я сама, не надо.
Но коленка сильно болела, и без посторонней помощи она не могла идти. Надя растерялась. Юля оставила ее одну с мальчишками, и она не знала, что теперь делать.
– Не могу идти, – сказала она и прислонилась к забору.
– Опять притворяешься? – подозрительно спросил Юриз.
– Нет, она не притворяется, – заступился за девочку Чиз. – Она правда не может. Она знаешь, как ушиблась? Надьк, а ты держись за меня рукой.
Он подставил плечо и даже присел немножко. Надя нерешительно оперлась и попробовала шагнуть. Так идти было легче. Юриз даже остановился от удивления. Надька шла, держась за плечо его друга, а у того лицо было радостно-глупое.
После случая в сквере Чиз превратился в счастливо-растерянного человека. Ему хотелось быть бесшабашным, хотелось все время отличаться. И он по всякому поводу тянул руку вверх.
– Можно сказать?
– Ну, скажи, скажи, – вздохнула учительница.
– Ирина Викторовна, когда у нас будут прозрачные доски из стекла?
– Что за глупые мысли тебе приходят в голову? Где ты видел такие доски?
– В Японии. На них не мелом пишут, а большими фломастерами, как у Рощиной.
При этих словах он бросал на Надю быстрый торжествующий взгляд. В чем заключалось его торжество, он и сам не знал. Ему нравилось так вот подняться и выкрикнуть рядом с Японией и стеклянной доской имя Нади Рощиной. Его охватывал непонятный восторг, когда ему удавалось упомянуть девочку в своем очередном вопросе.
– Садись, Сырцов, если бы ты поменьше смотрел телевизор, у тебя лучше были бы отметки.
– А можно еще спросить?
– Последний раз, Сырцов.
– Как, по-вашему, кто изобрел парту?
– Больше тебя ничто не интересует? Никто не изобрел. Столяр… Садись. Напомнишь мне, чтобы я сделала тебе запись в дневнике о сорванной перекличке.
– А диктор сказал, что парту изобрел Петр Феоктистович Коротков.
– Какой диктор?
