В новом учебном году Надя оказалась в новой школе. Это произошло из-за дедушкиной квартиры, которую они временно заняли на Городской улице. И на первом же уроке физкультуры случилось несчастье. Надя прыгнула неудачно через «козла» и сломала руку.
Дни в новой школе тянулись медленно, рука в гипсе побаливала, очки с непривычки натирали переносицу. Жизнь из праздника превратилась в утомительное ожидание конца занятий.
Прозвенел звонок, захлопали крышки парт, ребята шумно покидали класс. Надя отодвинулась к стене, чтобы не мешать. Оберегая свою руку, она уходила последней. Коридор загудел под топотом многих ног.
Неожиданно дверь распахнулась, и в класс, мешая друг другу, заглянули двое мальчишек. Они были в видавших виды пальто и в помятых кепочках.
– Здесь! – крикнул один.
– Надьк, это мы, – объявил другой и, словно застеснявшись своего ухарского вида, сдернул с головы кепку и вошел в класс.
– Чиз и Юриз! – вырвалось у Нади. – Откуда вы взялись?
Игорь Сырцов смущенно переступил с ноги на ногу и, не зная, что сказать, нахлобучил только что снятую кепку опять на голову.
– Мы за тобой, – сказал он. – Пойдем.
– Куда? – засмеялась Надя.
– Домой. Мы – твой почетный караул. Мы тебя проводим домой, чтобы никто не толкнул, – он взял с парты портфель. – Мы только вчера узнали. Зойка сказала, что твои родители не могут каждый день тебя встречать. Пусть они не волнуются. Мы тебя будем встречать. Ты не думай – нам такое пионерское поручение дали на совете отряда.
Наде было очень приятно видеть ребят.
– Разве бывают такие поручения? – смущенно спросила она.
– В армии бывают, – сказал Юриз. – Если бы Чапаева не убили, а только ранили, около него четыре человека ходили бы, чтобы его никто не толкнул.
– Зато нам теперь не надо собирать макулатуру, – поделился своей радостью Чиз. – У нас есть поручение – тебя после школы охранять. Чем ходить по этажам и выпрашивать старые газетки: «Дяденька, дайте немножко макулатуры», лучше мы тебя будем провожать.
– Ты долго будешь болеть? – поинтересовался Юриз на улице.
– Врач сказал – месяца два.
– Вот и хорошо, – обрадовался Чиз. – Мы каждый день будем тебя провожать.
– Не провожать, а сопровождать, – поправил его друг. – Мы не провожающие, а сопровождающие лица.
Они шли по обе стороны от Нади, как настоящие телохранители, и зорко глядели вперед, чтобы какой-нибудь прохожий ненароком не толкнул девочку…
Встреча с Чизом взволновала Надю. Некоторое время она шла по залам музея, не замечая развешанных по стенам картин. Черные прямые волосы, прямая челочка, темные дужки очков отражались в стеклах, в пейзажах Утрилло, в аквариуме с красными рыбками Матисса, в воде Сены, написанной Марке, в голубоватых треугольниках лица королевы Изабеллы Пикассо. Стекла растаскивали очки, волосы, челочку, полоски свитера на отдельные блики, и Надя воспринимала это, как продолжение своей прозрачности, растворимости в мире. Но теперь к настроению ясности и легкости примешивалась грусть о несбывшемся. Не побывала на вечере танцев в своей первой школе, не поговорила с Чизом, не встретилась до сих пор с Маратом.
Дверь из музея на улицу была тугая, и Надю почти выбросило, как из катапульты, в узенький, продуваемый ветром переулок. Посетители музея старались как можно быстрее преодолеть открытое пространство, и только один странный человек никуда не торопился. Постукивая ногой о ногу, он прогуливался недалеко от выхода.
– Чиз, ты чего здесь делаешь? – изумилась Надя.
– Тебя жду, – замерзшими губами ответил он. – Пойдем, я куплю тебе пирожное и кофе.
– Какой кофе? Что ты придумал?
Они перебежали улицу и спрятались от ветра за большим домом.
– Ты не думай, Надьк, я за свои деньги, – объяснил Чиз. – Я даже костюм за свои деньги купил. Мы с ребятами телеграммы носим. Как полмесяца – так зарплата. Пойдем, Надьк, а?
В стеклянном павильоне на проспекте Калинина они заняли столик у стены и некоторое время молча прихлебывали кофе и ели пирожное. На тарелке возвышалась гора эклеров, трубочек, бисквитов.
– Чиз, зачем ты столько взял? Мы же это ни за что не съедим.
– А я, Надьк, больше не Чиз, – грустно сказал он.
– Почему?
– Юрка уехал в Киев. Его отца перевели в Киевский военный округ. И я остался один. Какой же я после этого Чиз? Нас же прозвали вместе, а по отдельности мы не Чиз и не Юриз.
Надя засмеялась. Сквозь стеклянную стену ей были видны прохожие, обтекавшие павильон со всех сторон, и автомобили, двумя стремительными потоками несущиеся навстречу друг другу. Мелькнул щупленький парень в куртке и мохнатой кепке с длинным козырьком. Надя привстала: так он был похож на Марата.
– Надьк, куда ты смотришь? – спросил Чиз.
– Я думала, что увидела знакомого, – виновато сказала она. – Я все время надеюсь встретить одного человека. Он мне очень нужен.
– Как встретить? На улице?
– На улице. Или в музее или в театре. Где-нибудь, – она с грустью посмотрела в широко раскрытые, непонимающие глаза Чиза.
– А ты его фамилию знаешь?
– Знаю.
– А где живет – не знаешь, да?
– И где живет знаю.
– Надьк, а зачем он тебе? – растерянно заморгал ресницами Чиз и поправил галстук.
