Деньги в доме были, деньги очень приличные. Деньгами просто-таки пахло! Но хозяину квартиры не хотелось с ними расставаться. Это было бы слишком обидно. Он разумно рассудил, что его, конечно же, будут бить, может быть, даже очень сильно и больно, но он выдержит. Надо выдержать. «Сдюжим и прорвёмся», – вспомнил он вдруг откуда-то. Не отдавать же, в самом деле, вот так сразу всё то, что накоплено честным и непосильным трудом за многие годы! Он думал заорать, позвать на помощь, но дом-то уж больно хорошо построен: не услышат. Даже в соседней комнате ничего не слышно – это ж вам не в хлипкой хрущёвке жить, где в одном подъезде дверью хлопнешь, а в другом стёкла в окнах задребезжат.
А в соседней комнате спала его дочь, девочка лет двенадцати. Она всё-таки услышала какую-то возню у родителей и вышла в пижамке. Отец понял, что сейчас случится самое худшее. Он любил свою дочь. Он только в тот момент понял, какую ошибку совершил. Он боялся, что она очень испугается вида его разбитого лица и лежащей тут же в комнате матери без сознания. Она и испугалась – упала в обморок. Она так и не поняла: приснилось ей это или она на самом деле только что увидела то, что не уместилось в её детском миропонимании.
Отец не мог ей помочь. Он сразу сник, сломался, сдался. Деловой человек внутри него опал и съёжился, как выдохшийся воздушный шарик. Сразу и место нахождения денег назвал, и драгоценности супруги выдал, и даже шубу и две меховые шапки посулил, а потом сидел, привязанный к стулу, и только тихо скулил.
– Не скули, не будь лохом, – перебирал пачки денег стропальщик с разгрузочного.
– Мы же только своё возьмём и уйдём, – «успокоил» моторист из сборочного.
– Золото не берём, – распоряжался Волков. – Не сбагришь его просто так. Всё, уходим. Девку бери.
Это он электрику приказал.
– Зачем?
– А чтобы её папа в милицию не побежал.
– Не… не на-до! Доча! – хозяин квартиры взвыл. – Ребята, я клянусь, я слово даю, что ни-ку-да не побегу!
– Кому нужно твоё слово! Чего оно стоит?
– Меня возьмите или жену, но толь… толь… ко не её!..
– Ага, таскай тебя с собой! В тебе центнер веса, дядя, не меньше.
– Ха-ха-ха!
– Мальчики, да что же вы творите? Это же ребёнок!.. Мой. Единственный… Я обещаю, что не стану жаловаться никому и никуда. Вот честное партийное!..
– Даже партийное?! Ха-ха-ха!
Только насмешил их всех. Его не слушали. Электрик завернул девочку в какое-то пальтишко из прихожей и взял на руки, как родную. Он подумал взвалить её на плечо, как и подобало случаю, но побоялся, что она придёт в себя и испугается. Отец её рыдал, умолял, обещал ещё какие-то деньги, которые были у него на другой квартире. Электрик со стропальщиком и развесили было уши, но Волков подтолкнул их к выходу: врёт. Под конец не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над несчастным:
– Тебе же сказали: мы только
Тут и отец при этих словах впал в обморок.
– Ну и семейка, – покачал головой стропальщик. – Нервные все какие-то.
Они могли бы её и не забирать с собой: её измученный отец и не думал обращаться в милицию. Он от пережитого был почти при смерти. Он ведь на самом деле являлся маленькой сошкой в прокручивании зарплат заводчан через банк. Донёс бы, что напали, украли… А что украли, а откуда у тебя, ушлёпок застиранный, такие деньги? Начнут дознаваться, что да как, да ты за собой других потянешь, а там люди такие, что не простят подобного прокола. В советские времена это называлось «дать показания о природе происхождения имевшихся у вас денег и ценностей». Ведь в самом деле странно, что какой-то чиновник средней руки сидел себе, сидел на среднестатистическом окладе, а тут вдруг у него откуда-то рубли пачками, а к ним ещё и доллары! А за доллары ещё недавно сажали по серьёзной статье… Отменили её или нет? А если нет, если ещё не отменили? Да-а, могут быть неприятности похуже пары-тройки выбитых зубов крепкими пролетарскими кулаками. Уж такие неприятности, что и всю челюсть не жалко отдать, лишь бы в них не угодить…
