– Заканчивайте этот концерт плача, – равнодушно обронил Вожатый и назвал точный адрес его тётки во Владивостоке, отчего у мэра потемнело в глазах, а Волков передразнил его: «Нет… не сможешь…» Странные вы всё слова говорите. Если хотите дожить до внуков, то скажите мне «да», или некому будет для вас их рожать… Так мне долго вашего ответа дожидаться-то? Меня ведь и другие дела ждут.
Момент для плача был упущен, поэтому Арнольд Тимофеевич, опустив глаза и в душе проклиная себя за болтливость, сдержанно сказал:
– Я согласен.
На следующий день он безропотно подарил Вожатому два своих магазина: один по договорённости, и другой за хамство.
– Скорее бы вы друг друга перестреляли! Всё захватили, всё! Скоро уже будет шагу не шагнуть. Куда только наша власть смотрит? – рыдал Арнольд Тимофеевич вечером того же дня, нервно набирая номер во Владивостоке, забыв, что он сам, собственно, и является представителем этой самой власти в городе. – Что за опричнина такая! Каждый нынче царём себя возомнил. Они на горшок ещё ходили, когда я уже тут администрацию возглавлял! И что теперь? В каждом городе сидят такие вот мальчики. У каждого по стае верных псов: он только лениво пальцем пошевелит, и, кого хочет, приволокут на разделку, что пожелает – вытрясут из человека, даже если у него уже ничего нет. И кто их всех только воспитал такими волками?.. Ведь все до одного бывшие пионеры, комсомольцы… А этот волчара ещё и в партию каким-то боком влез!.. Когда выгодно там было находиться…
Мэр спешно, через подставных лиц заказал своей дочурке билеты в Париж, куда она вскоре и улетела, и также через кого-то оформил денежный перевод для любимого чада. Всё это было проделано в полнейшей тайне и величайшей секретности, и каково было удивление и ужас Арнольда Тимофеевича, когда ему позвонил Вожатый и с наигранной серьёзностью спросил:
– Дочка-то из Парижа звонит?
– Никому доверить ничего нельзя, – ошарашено сказал разнесчастный Арнольд Тимофеевич, когда в трубке послышались гудки. – Со всех сторон обложили, сволочи! Куда только милиция смотрит?
Милиция смотрела в оба, но подкопаться к Горнисту и Вожатому было невозможно: оба не оставляли никаких улик. И это при полном отсутствии свидетелей преступлений. Свидетели-то, конечно, были, но им очень хотелось жить, поэтому они молчали. Даже если им и не хотелось уже жить при наступившем в стране беспределе, то умирать лютой смертью они точно не желали. Они понимали, что стоит им открыть рот, как к ним придут страшные люди и свершат свой страшный суд по своим страшным понятиям. И никто не заступится.
К тому же многие смотрели на главарей этих страшных людей как на альтернативную, негласную власть. Когда официальная власть не работает, а с ней в последнее время это очень часто случается, то имеет смысл обратиться к неофициальной, альтернативной. Должна же у людей быть хоть какая-то альтернатива! Альтернативный хозяин города – это звучало впечатляюще. Не пошлый дегенерат, который все силы и власть потратил на самых пустых тёлок и бесконечные пьянки, а Хозяин города, реальный и фактический, сколотивший пусть маленькую, но всё-таки империю. Большую-то растащили, распродали по лоскутам на тех же тёлок и пьянки-гулянки, оплыли и отекли от такого «бизнеса» с буквой «е» в начале. Как и делают обычные кобели, если им дать власть над чем-то большим.
То есть многие как раз искали защиты у Горниста или Вожатого и даже спорили, кто из них и в чём именно лучше может помочь.
– Вот представляешь, – рассказывал мне в электричке один мужик из нашего города, который, как и многие из нас, ездил теперь на работу за тридевять земель, – угнали у меня «жигуль». Я даже удивился, что он кому-то понадобился. Ведь была бы машина новая, стоящая – другое дело. А тут… А потом думаю, если сейчас такое время, что и за десять рублей убить могут, то чего же удивляться-то? А мне машина нужна: я по выходным частным извозом занимаюсь: всё ж дополнительный заработок, какой-никакой. Или родителей в поликлинику отвезти в райцентр, на рынок съездить. Вот сейчас огородный сезон начинается, надо рассаду покупать, инвентарь обновить. И ведь жалко машину, потому что как родная она мне: я же собственными руками её всю отремонтировал, когда купил подержанную. Пошёл в милицию, а там один следователь остался. Сидит, весь до макушки заваленный заявлениями о кражах да убийствах, и крепкий чай лакает литрами, чтобы не заснуть после двух ночных дежурств подряд. Меня увидел, так за голову схватился. Жди, говорит, может и найдём когда через год. А я думаю, что через год и искать будет нечего. Решил я к Вожатому сходить.
– И вы не побоялись вот так к нему пойти?! – удивилась я.
– А чего его бояться? Мы с ним в один детский сад ходили и потом в параллельных классах учились, – ответил мужик.
– Так ведь он, говорят, как бы
