– Да, – согласился моторист. – На Гражданке опять какой-то маньяк объявился. Специализируется по школьницам десяти-двенадцати лет.
– Десяти-двенадцати, говоришь? – переспросил стрелочник. – А нашей заложнице сколько?
И все они внимательно посмотрели в её сторону. Она этого взгляда не испугалась, а только вытянула тонкую шейку, словно приготовилась отвечать урок в классе, и деликатно сказала:
– Мне в школу надо.
– В школу ты больше не пойдёшь, – решил напугать её стрелочник и как-то развязно сел рядом с ней.
– Почему?
– Да ну вас к чёрту! – первым испугался этой выходке электрик, курносый мальчишка лет двадцати пяти. – Мы так не договаривались!
– Я тоже пас, – сразу заявил моторист из сборочного.
– Говорят, что на зоне за такие дела «опускают» по полной программе.
– А ты уже на зону собрался? – усмехнулся Волков. – Рано ты робеть начал.
– Да идите вы все! – совсем перепугался электрик и отпихнул от ничего не понимающей девчонки разгулявшегося стрелочника.
– Чего ты разорался? – засмеялся тот. – Я же только шучу, я же просто попугать, чтобы она поняла, кто есть кто, а то сидит и… даже не боится. Эй, боишься нас?
– Нет, – с готовностью ответила «заложница», словно от неё именно такого ответа и ждали.
– А если по сопатке получишь? – включился в игру моторист.
– Как это? – очень удивилась девочка.
– Только тронь её! – загородил её собой электрик.
– Да хватит вам резвиться, кобелины! – сплюнул стропальщик и обратился к Волкову как к самому главному: Волк, ну скажи ты им!
– Ты только шутить умеешь или в самом деле можешь эту школьницу оприходовать? – спросил Волков стрелочника, и они все разом замолчали. – Ты если чего можешь, так сделай, а не шути. Тут тебе не «Вокруг смеха».
– Я могу, если надо! – обиделся стрелочник на подозрения, что он чего-то там не может «по мужеской части», и приблизился к девчонке, снова отступил от её невыносимого детского взгляда и, в конце концов, словно бы самому себе разочарованно сознался, что он не извращенец: Нет, ну я так не могу!.. Чего она не боится-то? Хоть бы ревела, что ли…
– Надо её убить, – словно бы констатировал Волков, глядя дочери ненавистного ему врага в глаза, – а то назревает какое-то разложение в рядах: два дурака уже из-за неё переругались. Да и вообще заложников не возвращают: не принято.
Тут девочка очень испугалась этого ненавидящего взгляда и громко заплакала. Значение слова «убить» она уже знала и понимала. Но как же так можно её убить? Она же ребёнок, а ребёнок – это святое! Дети – это святое, потому что это – будущее страны, будущее любого общества, вернейший признак того, что в этом самом будущем будет кому жить. Женщина с ребёнком или самка с детёнышем – это основа земного воспроизводства, логика жизни на земле, против которой зачастую не в силах идти даже самые бессердечные головорезы. И гуманизм тут совсем непричём: просто это такая установка в сознании любого человека – нельзя… Но только в обществе, где есть будущее. А тут она попала к людям без будущего, где это «нельзя» уже не работает. Кто-то отнял у них будущее, поэтому они будут сметать всё на своём пути: терять нечего. Одно дело – в глубокой старости понять, что никакого будущего у тебя не будет. А тут взяли и у молодых отняли будущее. И не абы какое, а светлое! Будущее, на которое ещё их прадеды молились, ради которого деды добровольно в нужде в бараках жили и верили, что вот «унучекам достанется лучшая доля».
Она заплакала, а мужики вдруг не меньше её испугались и, как один, принялись успокаивать. Кроме Волкова. Он только иронично вздохнул и улыбнулся: навёл-таки порядок. Электрик плакал больше самой девчонки: «Да идите вы со своим заложниками! Я лучше на Ижорский пойду, пока он ещё работает: там мясные консервы в день зарплаты выдают». Стропальщик хмуро гладил плачущего ребёнка по голове и вздыхал: «Надо бы её до метро проводить. Какая там у них станция рядом с домом?» Стрелочник виновато дёргался и выискивал по карманам монеты: «Сколько сейчас метро-то стоит?».
– Явно, не пять копеек, как раньше, – «подсказал» моторист.
Они были в растерянности, так как вдруг поняли, что пошли не своей дорогой. Они не были бандитами. Во всяком случае, пока. Бандитизм ещё не стал для них образом жизни, преступление не являлось сутью и смыслом бытия, а всего лишь способом качественно изменить свою жизнь. Их мечты были просты и грубы: жить по-человечески. А честная жизнь не позволяла удовлетворить самые примитивные житейские нужды, не говоря уже про человеческие.
Электрик взялся проводить девчонку до метро, стропальщик на правах самого старшего по возрасту инструктировал её, куда надо ехать и что сказать дома. Девочка только всхлипывала и кивала.
