Стихийно возникшая банда стихийно распалась, словно и не было её. Участники этой банды испугались самих себя и друг друга за то, что оказались способными пойти на такое дело, пусть сначала оно и не казалось преступлением. Не в смысле юридическом, а в смысле человеческом: нас грабят, так почему же мы не можем грабить тех, кто грабит нас? Волков никого не удерживал: он и так сразу понял, что не получится из них карателей. Первое дело разочаровало его: хрюн только казался сильным противником, а на деле оказался слабым, старым и очень уязвимым человеком. Ты его напугал и всё, переключись на что-нибудь другое. А то подумаешь, обидели мальчика, не дали ему поработать инженером за сто двадцать рэ в месяц! Да зачем тебе это! Зачем тебе им быть, если теперь совсем другие люди управляют жизнью? Если тебе мешает кто – убей, устрани его со своего пути. Это ты умеешь. Зачем же тебе тихо и пошло спиваться с другими такими же, слушать их глупое нытьё про отнятую у вас у всех страну, если ты можешь достичь всего и мимо них, и мимо этой самой страны? Пусть ты ей теперь не нужен, но и она тебе не очень-то нужна. Всегда есть выход. Хода нет – иди бубями. Топор за пояс, и пошёл по Руси «плотничать»…
Так он приводил свои закипевшие было мысли в порядок, и понимал, что уже никогда не станет прежним. В результате получилась такая гремучая смесь, что человек совершенно без тени сомнения решил, что он на правильном пути. Но какими бы потом делами он ни занимался, с какими бы людьми ни сводила жизнь, а первую свою банду он запомнил навсегда. Такое не забывается. Это как первая любовь.
И первое своё дело тоже запомнил. Сколько он потом всего совершил – и сам точно не вспомнил бы, но этот фрагмент своего преступного пути помнил всегда. Ему потом иногда снился страшный сон, будто он просыпается и видит, что рядом с ним лежит эта девчонка, растерзанная и мёртвая. И смотрит на него невыносимым взглядом больших и серьёзных глаз, какой бывает только у детей. И он начинает орать, что этого не может быть, что они её на самом деле отпустили и даже не трогали. Просыпается и медленно приходит в себя, тихо радуясь, что это был только сон. И пробуждение это ему важно и нужно, как последнее оправдание, что когда-то давно он пощадил хотя бы одного беззащитного ребёнка.
А за ограбление им ничего не было. Заложница вернулась домой, когда её отца уже увезли в больницу с сердечным приступом. Отец пошёл на поправку, когда узнал, что дочь вернулась живой и невредимой и передала сообщение для него от тех дядей: не делай глупостей, хрюша. Да знали бы они, что ему сейчас не до них: своего человечка в самом министерстве привлекли к «уголовке» за незаконные махинации с казёнными деньгами, а он и других за собой потянул! Пошли обыски, у всех что-то да нашли, только у него одного нет ничегошеньки. Только морда разбита и сердчишко расшалилось. Сказал, что на улице напали хулиганы: хулиганья ведь развелось ужасти сколько, больше чем маньяков! Но не было бы счастья, да несчастье помогло: больничный лист спас от посещения заседаний в суде, где кое-кого даже взяли под стражу прямо в зале под «давлением неопровержимых доказательств». Правда, никто из них долго в кутузке не засиделся, через год уже все вышли, но всё же меньше терзаний и без того подорванного здоровья и расшатанных нервов. Сидел дома, слушал, как дочка пиликает на скрипке.
Посетившие же его дом налётчики разбежались кто куда, только бы никогда больше не пересекаться. Волков вернулся домой и увидел там повестку из районного военкомата на своё имя, пригласительный билет на войну, так сказать. Он уже получал такие, и знал, что позовут воевать за очередную свободу и неза висимость очередного братского народа. Ра ньше он отказывался, а тут понял, что это будет самым лучшим способом исчезнуть на какое-то время, если вздумают искать.
В военкомате ему почему-то предложили работать сварщиком. Где-то в Югославии, которая теперь была и не Югославией, а странным конгломератом разрозненных и настроенных крайне враждебно друг к другу новых республик. Даже не понятно: как их угораздило когда-то вот так объединиться в одну страну. При такой-то ненависти!
– Там щас всё раздолбали в порыве борьбы за… за… короче, неважно за что, – провели ему краткую разъяснительную лекцию. – А Россия, как старшая сестра славянских народов, обязана помочь своим заблудшим братьям всё это раздолбайство восстановить. Сваркой владеешь?
– Уг у.
– Вот и славненько. Арматуру там варить на взорванных мостах или железо для бетонных блоков… Ты ваще улавливаешь, какую высокую миссию тебе доверяют?
– Так точно.
– Вот и славненько.
