Громкое пение и взрывы смеха. Притягивание и отталкивание. Жаркое дыхание и дрожь от озноба. Кусачий океанский бриз на вспотевшей коже. Белые зубы и ямочки Джулиана растворились, превратившись в полузакрытые глаза и приоткрытые губы.
Ядриэль позволил себе закрыть глаза в трезвом опьянении. Ледяные пальцы прижались к его бедру. Они прикоснулись к жилке у него на шее. Он прижался еще ближе, голодный и изнывающий. Внизу живота вспыхнул жар. Он хотел дотронуться и прижаться покрепче.
Внезапно вспыхнул яркий свет. Открыв глаза, он увидел, как толпу прорезали лучи фонарей. Музыка прекратилась. Все стояли в ошеломлении, расколдованные. По толпе пронеслось замешательство.
–
Из громкоговорителей с треском раздались голоса, которые зачитали им закон: иметь при себе стеклянную тару и алкоголь на пляже запрещено, а для вечеринок с участием более пятидесяти человек требуется разрешение. Говорящие явно скучали – вероятно, это лишь одна из многих вечеринок, что им предстояло разогнать на пляже в тот вечер.
Люди бросились врассыпную. Кто-то освистывал полицейских, но Джулиан лишь смеялся. Его лицо светилось возбуждением.
Однако Ядриэлю
– Бежим! – крикнул он.
Они бежали, спотыкаясь о песчаные насыпи, и громко смеялись, теряя равновесие. Они мчали к машине, поскальзываясь на бетоне, покрытом песком. Ядриэль бросился в «Стингрей», и тот с ревом ожил. Они рванули, устремившись по шоссе.
Джулиан улюлюкал.
Ядриэль сорвал маску и склонился над рулем. Он смеялся так сильно, что заболели щеки.
Джулиан направил Ядриэля к смотровой площадке – объездной дорожке из гравия на вершине утеса с видом на океан. Ядриэль остановился у невысокого ограждения, за которым вниз тянулась отвесная скала.
Они вышли и сели на капот. Металл еще сохранял тепло от двигателя. Он согревал Ядриэля под порывами свежего океанского бриза, который шелестел склонившимися пальмами. Парень чувствовал песок в волосах и на коже. В черном море мигали огоньки рыбацких лодок. Лунный свет отражался от далекой воды. Волны лениво бросались на зазубренные скалы, разбиваясь и откатываясь. Брызги щекотали лицо Ядриэля. Губы были солеными на вкус. Океан убаюкивал его.
– Папа возил нас сюда, – тихо сказал Джулиан откуда-то рядом.
Ядриэль повернул голову. Джулиан с ногами забрался на капот машины. Он уперся подбородком в скрещенные руки, лежащие на коленях. Темные глаза устремились вверх.
– Лучший вид на звезды, – сказал он, сощурив один глаз и подняв ладонь вверх, складывая из редких звезд созвездие с помощью пальцев. Оранжевая дымка городских огней отогнала звезды к горизонту, где небо становилось чернильно-черным.
Ядриэль какое-то время молча смотрел на него, наслаждаясь мысленным образом Джулиана, его отца и брата, любующихся видом. Трое парней из восточного Лос-Анджелеса, наблюдающих за звездами в Малибу.
– А чьи это снимки? – спросил Ядриэль, перекатываясь на бок и подпирая щеку кулаком.
– Снимки?
– Ага. – Ядриэль кивнул подбородком в сторону кармана на приборной панели. – В машине.
– О! – Джулиан соскользнул с капота и залез в открытое окно. Раздался шорох, а затем он подскочил обратно к Ядриэлю. – Просто старые фотки нас с папой.
Ядриэль сменил позу. Они сели, скрестив ноги, лицом друг к другу.
– Это он, – сказал Джулиан, протягивая фотографию Ядриэлю. Он никогда не слышал, чтобы Джулиан о ком-то говорил с такой нежностью.
Отец Джулиана стоял по центру. Он был высоким и худощавым, с ежиком и редкими волосами на лице. Он сощурил глаза, блистая на камеру зубами – что-то среднее между улыбкой и оскалом. Он держал Джулиана и Рио на вытянутыхруках, демонстрируя силу перед зданием, в котором Ядриэль узнал автомастерскую.
– Он славный, – сказал Ядриэль, невольно улыбаясь.
– Да, он был добряк, – согласился Джулиан, просияв.
– Как его звали?
– Рамон, – ответил ему Джулиан, прокатывая «р» на языке.
На фотографии Джулиану было не больше десяти. Он согнулся пополам, прижав к себе колени, и, хохоча, свисал с руки отца. Рамон, должно быть, щекотал его: большая рука лежала на груди у Джулиана, а пальцы прижались к чувствительному месту под ключицей.
– Блин, – засмеялся Ядриэль, – посмотри на свои волосы! – У маленького Джулиана, в отличие от взрослого, на голове была копна тугих непослушных кудряшек.
– Чертовски фотогеничный, да? – ухмыльнулся Джулиан. – А вот Рио всегда немного стеснялся камеры.
Под другой мышкой отец держал Рио. Тот улыбался, но губы его были сжаты. Он вцепился в плечо отца, частично отвернув лицо от камеры к груди Рамона.
Ядриэль взял стопку снимков и пролистал остальные. На одном из них были Рамон и Рио, склонившиеся над откинутым капотом старого кадиллака. Рамон на что-то указывал, а у Рио был очень серьезный, прилежный вид. Тем временем в стороне от них Джулиан разъезжал на деревянной тележке, которую используют для работы, лежа под автомобилем.
