Пожар настолько сильный, что жар чувствуется даже на расстоянии. Бушующие языки пламени поднимаются высоко в ночное небо, за клубами дыма не видно россыпей звезд. Мне кажется, что пламя – это гигантская рука, грозящая небесам. А может, в этом жесте – обещание. Клятва, что зло однажды вернется.
Мы ничего не можем с собой поделать. Мы стоим на холме, кажется, целую вечность и смотрим, как гигантская рука превращается в горящее дерево. Стена обрушивается внутрь, а за ней вскоре и вся крыша.
Мы видели достаточно.
– Нам нужно идти, – говорю я, стараясь, чтобы голос не выдал, как мне страшно и больно.
Дэвид кивает. Он бросает взгляд на мой живот, смотрит мне в глаза.
– Хорошо. На ферму?
– Думаю, да. Скоро рассветет, а я знаю дорогу. Метель стихла, думаю, мы туда дойдем. Хотя, может, кому-то придется нести Тимоти наруках.
– Я сам дойду, – ворчит он и бредет сквозь снег. – Куда, отец?
Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.
– На восток, – говорю я и отправляюсь в путь. Рукой сжимаю узел простыни, которой плотно перевязано мое израненное тело. Думаю, кровотечение удалось остановить, поэтому в мыслях у меня прояснилось.
Дэвид идет рядом – мне может понадобиться его помощь, я могу упасть. Но когда он так решительно хромает бок о бок со мной, мне спокойнее на душе, и я ему за это благодарен. Огонь позади освещает нам путь.
Остальные следуют за нами.
Грейс наливает свежесваренный кофе в кружку отца и садится завтракать.
Она жадно смотрит на печенье и яйца, но улучает минутку, чтобы, сложив руки, вознести благодарственную молитву. Помолившись, с аппетитом принимается за еду.
Джон задумчиво за ней наблюдает.
– В чем дело? – спрашивает она, вытирая крошки с подбородка.
– Ничего, ничего. Просто восхищаюсь твоим аппетитом.
Она хитро улыбается, отправляет в рот еще один кусочек намазанного маслом печенья, вызывая у отца смех.
За окном рассветает, и она скоро займется домашними делами. Ей не терпится пройтись по свежевыпавшему снегу. Когда за окнами бушует ветер, ей нравится засыпать под беззаботный скрип их крепкого дома, предвкушая, как она проснется в великолепном новом белом мире и вдохнет свежий сухой воздух ясного дня после сильного снегопада.
Она смотрит на небо за окном, поражаясь, какое оно чистое и голубое, как скорлупа яйца малиновки. Интересно, уговорит ли она папу пойти с ней на холм неподалеку и покататься на санках, которые он смастерил прошлой зимой?
Грейс делает глоток кофе, гадая, не слишком ли мягкий снег для катания на санках, и снова смотрит в окно.
На вершине холма вдалеке показалась темная фигура. И вскоре пологий склон холма, покрытого снегом и поросшего заснеженными соснами, усеивают всё новые фигуры, бредущие к их дому.
– Папа?
Заметив обеспокоенный взгляд дочери, Джон Хилл поворачивается к окну. Он щурится на восходящее солнце, пытаясь рассмотреть идущих.
И наконец он узнает, кто это.
– Грейс! – восклицает он и так резко встает, что стул чуть не падает назад. – Надень пальто и сапоги и иди за мной. Скорее.
Она встает, потрясенная и испуганная, подходит к окну и прикладывает палец к холодному стеклу, как будто от этого далекие фигуры станут ближе.
Наконец Грейс, как и ее отец, понимает, кто это.
– О Боже, – вырывается у нее.
И она спешит за отцом.
Входная дверь открыта, отец уже бежит по глубокому снегу.
– И возьми одеяла! Столько, сколько сможешь унести!
Грейс так и делает.
Отец первым подбегает к ребятам.
Завидев его, мальчик постарше пошатывается и роняет спящего ребенка, которого нес на руках – кто знает, как долго, – в глубокий снег. Когда маленький мальчик падает, старший опускается на колени, тяжело свесив голову на грудь.
Два мальчика помладше стоят по обе стороны от самого высокого и обнимают его за талию, словно удерживая от падения. Его ноги едва волочатся по снегу. Подойдя поближе и присмотревшись, Грейс удивляется, как им удалось одолеть такой длинный путь, учитывая его состояние.
Ее отец в замешательстве, он просто не знает, к кому спешить первым, но это уже не важно. Они все обессилены, полностью выдохлись. Дойдя до цели, все падают в снег.
Наконец и она приближается к ним, словно поток тепла и энергии. Она укутывает их в одеяла одного за другим. Ее отец снимает пальто и заворачивает в него самого маленького.
Высокий мальчик, которого двое других довели только огромным усилием воли, тоже не стоит на ногах.
Грейс узнает его.
Она ничего не говорит, но узнает.
Она подбегает к нему, уже в слезах, и переворачивает Питера, заглядывая ему в лицо.
Первое, что бросается ей в глаза, – темно-красное пятно на снегу, потом она замечает кровоточащую рану у него на животе. Кровотечение было таким сильным, что одна штанина почти вся пропиталась кровью, кровь собралась за поясом брюк и на морозе покрыла кожу красной ледяной коркой.
– Питер?
