– Мне кажется, глубоко во мне скрыто темное семя. И сколько бы я ни молился, мне от него не избавиться. Я чувствую, как оно прорастает, Эндрю. Оно пускает корни, и меня это пугает. Когда я вспоминаю о том, что произошло с Бэзилом, или как мальчиков бросают в эту отвратительную яму… чувствую, как это черное семя
Какое-то время Эндрю молчит. Он проводит пальцем по небритому подбородку, что он часто делает, размышляя над чем-то. Я не тороплю его. Делиться этим нелегко, и я с интересом и надеждой жду, что он скажет.
Наконец он делает глубокий вдох, складывает руки на столе и смотрит мне в глаза.
– Во-первых, – начинает он ровным голосом, – не нужно путать зло с отчаянием. Трагедии существуют для того, чтобы мы учились помогать другим находить свой путь в темные времена, становиться лучше. Питер, когда ты станешь священником, ты всегда должен будешь находиться на стороне света. Тебе придется находить в себе мужество, когда будет казаться, что его нет. Именно в самые мрачные моменты раскрывается наше истинное «я». Когда ты сделаешь это, когда раскроешься по-новому через самые трудные жизненные испытания, только тогда обретешь спасение. Только тогда приведешь других к такому же спасению, безопасно проведешь их по темным тропам. Понимаешь?
Я киваю: я понимаю большую часть того, что он пытается мне сказать. Но киваю я еще и потому, что у меня слипаются глаза. Я голоден и обессилен, мое тело и разум отчаянно жаждут сна.
Эндрю чувствует, что я устал, и встает из-за стола.
– На сегодня хватит. Иди спать. Присмотри за остальными ребятами, ладно?
– Да, конечно.
Я присмотрю. Мне кажется, теперь от меня ждут именно этого. Не священники, а другие дети. Во многих отношениях я единственный, на кого они могут рассчитывать.
Я их не подведу.
Я возвращаюсь в спальню по мрачным коридорам приюта, и внутри меня бушует буря. Невидимая борьба между светом и тьмой, и каждая из этих сил хочет завладеть мною.
Поднимаюсь по мрачной лестнице, вхожу в длинный темный коридор. С опаской смотрю на сгущающиеся тени.
Ускоряю шаг.
Я фокусируюсь на тонкой полоске света впереди, выбивающейся из-под закрытых дверей нашей спальни. Подходя ближе, я слышу приглушенные голоса, и мне приятно думать, что скоро я окажусь среди других сирот. Я кладу руку на прохладную ручку и замираю, вспомнив разговор с Эндрю о борьбе между светом и тьмой. Если, приняв свет, я становлюсь человеком веры, то кем я стану, приняв тьму?
Ответ очевиден.
Я толкаю тяжелую дверь. Оранжевый свет ламп выплескивается наружу. Кто-то выкрикивает мое имя, и я улыбаюсь.
Да будет тьма.
Я задыхаюсь.
Вокруг плотный черный дым. И такой сильный жар, что мне кажется, будто кожа запекается, а внутренности закипают.
Никто не кричит, потому что все мертвы. Моя мать. Мой отец.
Я мог выбраться через окно моей спальни, пока еще была возможность, но мне нужно было в последний раз увидеть лицо матери.
Теперь я сижу рядом с ее трупом. Ее тяжелая неподвижная голова покоится на моих коленях. Я прощаюсь с ней, глажу ее волосы, говорю, что люблю ее…
Но трачу на это слишком много времени.
Когда я наконец решаю оставить ее (аккуратно положив ее голову на деревянный пол) и поднимаюсь, все вокруг уже окутано облаком горячего серого пепла. Я инстинктивно вдыхаю, и раскаленный дым обжигает мне горло, словно кислота.
Вскрикнув, я падаю на пол и начинаю ползти. Слезы застилают глаза, я почти ничего не вижу и не знаю, ползу ли я к входной двери или вглубь дома. Всего за несколько минут весь наш домик охвачен пламенем.
Я протягиваю руки и хватаюсь за дверной косяк. Проползаю через дверной проем, но здесь еще больше дыма и еще жарче. Значит, это не входная дверь. Не выход на улицу. Нет, это спальня моих родителей. Но надежда еще осталась. Здесь есть большое окно, которое легко открывается. Мама всегда в шутку рассказывала, что по ночам в него заползает бес и омрачает ее сны.
Я ползу вперед, пока не нащупываю стену, упираюсь в нее руками и начинаю двигаться к окну. Я знаю, что я на правильном пути, потому что родительская кровать позади меня, а окно на стене рядом с ней.
Вставать на ноги я больше не хочу, поэтому поднимаю руки и двигаюсь на коленях вдоль стены. Ищу оконную раму, стекло, свежий воздух.
Я продолжаю щупать стену… пока не достигаю угла.
Я пропустил окно.
Невозможно!
Я начинаю плакать, и дышать становится тяжелее. Видимо, языки пламени заметили меня, когда я вошел, потому что они двигались за мной по пятам. Веселые и кровожадные, они заползают в комнату через открытую дверь, карабкаются по стенам. Я слышу, как они смеются.
Дразнят меня. Насмехаются надо мной.
Они запрыгивают на кровать и начинают пожирать лоскутное одеяло и хлопковые простыни. Набивной матрас.
