У отца Джонни была одна страсть, которая была сильнее остальных его интересов и держала его на плаву все эти тяжелые годы, – гребля. До того как их семья переехала на восток Сиэтла, Джонни-старший был первоклассным одиночным гребцом в престижном Пенсильванском спортивном клубе в Филадельфии. Он привез свою лодку в Сиэтл и теперь долгие часы мог плавать туда-сюда по озеру Вашингтон в одиночестве, мимо своего дома, пляжа и того, что раньше было его огородом, пытаясь разогнать тоску.
Джонни был его радостью и гордостью, и больше всего на свете он хотел, чтобы сын стал гребцом. Джонни, в свою очередь, больше всего на свете хотел соответствовать часто слишком высоким ожиданиям отца. И до сих пор Джонни его не разочаровал. Он был необыкновенно умным, зрелым и амбициозным и даже окончил старшую школу Франклина на два года раньше, в возрасте шестнадцати лет.
Из-за этого возникла небольшая проблема. Он был слишком молод и пока недостаточно развит для того, чтобы стать гребцом в университете – в единственной гребной команде в городе. Так что с согласия отца Джонни пошел работать – чтобы заработать достаточно денег для поступления в университет и одновременно наработать достаточно мускулатуры и стать лучшим гребцом в команде. Он выбрал самую тяжелую, самую физически трудную работу, какую только смог найти: сначала он ворочал стальные балки и тяжелое оборудование на верфи на побережье Сиэтла, потом валил деревья и вручную перетаскивал массивные пихтовые и кедровые бревна с помощью багров на близлежащую пилораму. К тому времени, когда он поступил в университет – двумя годами позже, – у него было достаточно денег, чтобы прожить пару лет, и достаточно мышц, чтобы быстро стать одним из самых впечатляющих первокурсников Тома Боллза. Теперь же, летом 1935 года, он прибыл в Гранд-Кули, чтобы заработать еще больше – и денег, и мышц.
Другого парня из Вашингтона, оказавшегося на Гранд-Кули в то лето, звали Чак Дэй. Как и Джонни Уайт, он сидел на втором сиденье. Его тело, казалось, состояло только из мускулов, он был широкоплечим, но чуть более изящным, чем парни в середине лодки. У него были каштановые волосы и квадратное лицо с сильной, широкой челюстью. Его глаза могли быть веселыми в один момент, а через мгновение загореться яростью. Чак производил впечатление задиры и драчуна. Он носил очки, но, несмотря на это, выглядел суровым. И почти всегда он курил «Кэмел» или «Лаки Страйк», конечно, если Албриксона не было поблизости. Он мог быстро вспылить, но тут же успокоиться. Он любил розыгрыши, ему нравились шумные компании, и у него всегда в рукаве была припасена какая-нибудь шутка. В прошлом году он был одним из соперников Джо в лодке второго состава команды. Поэтому раньше они с Джо едва обменивались парой слов, да и то не совсем цивилизованно.
Дэй во всех смыслах был ирландским американцем. Он вырос совсем рядом с Вашингтонским университетом, в районе, где были расположены университетские братства. Его отец был преуспевающим стоматологом, поэтому его семью миновали все самые худшие эффекты Депрессии. Они жили довольно комфортно, так как зубы у людей болят вне зависимости от экономической ситуации. Первое время Джо все никак не мог понять, что заставило такого парня, как Дэй, работать в грязном и опасном каньоне.
На самом деле – Джо скоро это осознает – для Чака Дэя в то лето не было места лучше, чем Гранд-Кули. Чтобы это понять, надо было слушать сердце Дэя. Он был борцом по своей натуре. Если кто-то бросал парню вызов, он кидался в схватку, словно бульдог. Чак не знал слова «сдаваться». Если уж на реке нужно возвести плотину, ничто не могло ему помешать это сделать.
Джо, Джонни и Чак быстро сплотились в дружную компанию. По взаимному молчаливому согласию они отложили в сторону соперничество с лодочной станции, забыли об обидах прошедшего года и игнорировали то соревнование, которое, насколько они знали, предстоит им в будущем году. Гранд-Кули был не похож ни на одно из мест, где ребята когда-то бывали. Работа здесь была непомерно тяжелой, солнце – жестоким, пыль и беспрестанный грохот – почти невыносимыми, но горизонт был широким, пейзаж – ошеломляющим, а компания – веселой. Все разнообразие человеческого рода, казалось, было представлено в каньоне тем летом, и самые колоритные представители его обосновались в Шэктауне. Здесь были студенты разных учебных заведений, фермерские мальчишки, безработные дровосеки и мрачные шахтеры со всего запада. Были здесь филиппинцы, китайцы, валлийцы, жители островов южного моря, афроамериканцы, мексиканцы и коренные индейцы, большинство из которых прибыли из близлежащей резервации Колвилль. Однако не все жители Шэктауна работали на самой электростанции. Многие из них обслуживали рабочих – стирали белье, готовили еду в столовой, продавали в лавках всякий хлам, который они доставали из мусора. Здесь были и женщины, и почти все они практиковали одну профессию.
