Каждый вечер он взбирался на холм, в местечко под названием Шэктаун, где снимал дешевую комнатку в длинном, расшатанном здании, похожем на сарай. Этот корпус был построен специально для одиноких мужчин. Приютившийся на каменистых склонах холма и пыльной равнине над стройкой, Шэктаун был сырой и запыленной версией трущоб на побережье в Сиэтле. Большая часть зданий была построена из грубо высеченных досок, некоторые – просто из рубероида, прибитого к деревянной раме. Как и в большей части хижин, в домике Джо не было сантехники, а в комнате электричества хватало только на одну лампочку над головой и нагревательную плитку на полке. На каждой из шести улочек Шэктауна, посыпанных щебнем, был общий душевой домик, но вскоре Джо обнаружил, что, как бы сильно он ни желал смыть с себя каменную пыль после работы, принимать здесь душ было не самым приятным делом. Полчища пауков черной вдовы копошились в балках над душами, и время от времени они падали вниз, на плечи ребят, как только те включали воду и пар поднимался наверх. Он понаблюдал, как некоторые из его соседей выбегали голыми из душа, крича во все горло и хлопая себя по бокам, и с тех пор взял за привычку брать с собой в душ щетку, каждый вечер очищая балки от восьмилапых оккупантов перед тем, как включать воду.
В течение первых пары недель Джо после работы и во время ужина держался особняком. Он сидел в тени хижины, играл на банджо, его длинные, тонкие пальцы плясали вверх и вниз по грифу инструмента, а он тихонько пел сам себе. Раз в несколько ночей он садился под свою лампочку и писал длинные письма Джойс. Иногда он шел гулять после заката, сидел на скале и оглядывал каньон, просто любуясь видом. Прожекторы ярко освещали большую часть стройки, и из-за этого казалось, что его окружает бесконечная темнота пустыни. Стройка под ним казалась широкой панорамой на освещенной витрине. Прозрачные вуали пыли колыхались в свете прожекторов, как туман под уличными фонарями. В темноте моргали желтые передние и задние красные фары грузовиков и тяжелого оборудования, проезжавшего по неровному грунту, появляясь в темноте и пропадая на ярком свету. Моргали сварочные горелки работников, трудящихся на стальной водонепроницаемой крепи, моргали – то включались, то выключались, переливаясь оранжевым и голубым цветами. Контуры подвесных мостов через реку очерчивал белый свет прожекторов. Сама река под ними была черной, почти невидимой.
Через две недели после начала работы на Гранд-Кули Джо узнал, что среди множества студентов, ринувшихся сюда в поисках работы на лето, были двое из лодочной станции Вашингтона. Ни с одним из них он не был близко знаком, но это продолжалось недолго.
Джонни Уайт занимал вторую позицию в удивительном прошлогоднем экипаже первокурсников Тома Боллза. Джонни был на несколько сантиметров ниже Джо и более изящного телосложения, однако при этом был в хорошей физической форме, на него было приятно смотреть. У парня были правильные и светлые черты лица, ровные и пропорциональные руки и ноги, открытое, энергичное лицо. У Джонни были теплые, приветливые глаза и солнечная улыбка. Если вам нужна была модель на плакат типичного американского парня, он как раз подошел бы на эту должность. Уайт был очаровательным, но почти таким же бедным, как Джо Ранц.
Он вырос в южной части Сиэтла, на восточном берегу озера Вашингтон, к югу от Стюард Парка. До 1929 года у него в семье все шло хорошо. Но после финансового краха дело его отца – экспорт стального скрапа в Азию – полностью угасло. Джон Уайт-старший покинул свой офис в здании «Аляска» в центре города и организовал кабинет в своем доме у озера. В течение следующих нескольких лет он сидел там день за днем, вглядываясь в озеро и слушая тиканье часов, ожидая телефонного звонка и надеясь на какие-нибудь заказы. Но ждал он зря.
Через какое-то время он наконец встал со стула, спустился к озеру и начал сажать свой огород. Детей нужно было кормить, а у Джона закончились все сбережения, – но ведь еду можно выращивать. Вскоре у него появился самый луший огород в округе. В плодородном черноземе на берегу озера он выращивал крупную сладкую кукурузу и большие, сочные томаты, над которыми вечно бились огородники в Сиэтле. Он выращивал логанову ягоду, собирал яблоки и персики со старых деревьев на участке, выращивал кур. Мать Джонни, Мэйми, обменивала яйца на другие товары, закручивала банки с помидорами, делала вино из логановых ягод. Она выращивала пионы в своем садике вдоль дома и продавала их флористу в Сиэтле. Она ходила на мельницу за мешками из-под муки, отбеливала их, шила кухонные полотенца из получившейся ткани и продавала по всему городу. Раз в неделю она покупала мясо и подавала жаркое на воскресный ужин. Всю остальную неделю они питались объедками. Потом в 1934 году городской совет решил открыть пляж для отдыхающих вдоль побережья перед их домом. Власти конфисковали огород Уайтов.
