Бейсбольные команды Сиэтла вообще никогда не выходили на национальный уровень. Существовал ряд профессиональных бейсбольных команд начиная с 24 мая 1890 года, когда «Редс» из Сиэтла бросили вызов «Фоллз Спокейнс» из Спокана. В последующие годы город видел бейсбольные команды, которые назывались по-разному – «Сиэтлес», «Клондайкерс», «Рэйнмейкерс», «Брэйвс», «Джайентс», «Рэйниерс», «Сиуошес», «Индианс» и, пожалуй, самый неудачный состав, «Сиэтл Кламдиггерс». Но все это были команды второй лиги, и играли они лишь в местных и региональных поединках. Да и вообще бейсбол в Сиэтле в последнее время переживал очень неприятный кризис – один из многих – с того дня, когда деревянные стойки на бейсбольном стадионе «Индианс», в парке Дагдэйл, сгорели дотла в июле 1932 года. Команда переехала на «Сивик Филд», футбольный стадион старшей школы. Но на поле не было травы, им был отведен только небольшой треугольник пыли и камней. Во время тренировок и между играми команды бегали по полю с мешочками, собирая камни, чтобы игроки не споткнулись о них, в попытке поймать мяч и не содрать с себя всю кожу при скольжении до базы. Это оказалось безнадежным делом и бесконечным заданием. Один из старшекурсников, игравших на этом поле, Эдо Ванни, который позже стал менеджером команды «Рэйнерс», говорил о площадке: «Если бы там привязали лошадь, она бы умерла с голоду. Там не было ничего, кроме камней». В течение многих десятилетий бейсбольным фанатам Сиэтла приходилось выбирать восточную команду в Высшей лиге, за которую можно болеть и на которую делать ставки.
Только однажды спорт в Сиэтле поднялся до международного значения – в 1917 году, когда профессиональная хоккейная команда, «Метрополитанс», стала первой американской командой, выигравшей Кубок Стэнли и одержавшей победу над «Монреал Канадиенс». Но «Метрополитанс» обычно играли только в Тихоокеанской хоккейной ассоциации, и когда владелец их ледовой арены не обновил лицензию в 1924 году, команда распалась.
Учитывая такое скудное спортивное наследие, победы вашингтонских команд давали жителям Сиэтла то, чего у них не было уже давно – да и, по сути, никогда не было. Благодаря разгрому Калифорнии и последним победам на Поукипси, а теперь и разговорам о будущих победах на Олимпиаде, каждый житель города мог немного поважничать и похвастаться этими достижениями. Каждый мог написать об этом своим друзьям и родственникам на восток. Каждый мог прочитать об этом в «Пост-Интеллиженсер» утром и потом, еще раз, уже вечером, – в «Сиэтл таймс». Каждый мог поговорить об этом с парикмахером, пока ему делали прическу, и узнать, что парикмахеру это было так же интересно. Эти парни в лодках – гребок за гребком, победа за победой – помогали Сиэтлу появиться на карте Америки, и они, скорее всего, в ближайшем будущем приложат к этому еще больше усилий. Каждый теперь в это верил, это сплотило горожан, заставило гордиться собой и приободрило их в те трудные времена.
Но если жители Сиэтла читали «Таймс» или «Пост-Интеллиженсер», они не могли не заметить предвестников грядущих бурь.
14 апреля, на следующий день после Тихоокеанской регаты на Окленд Эсчуари, песчаные ураганы последних нескольких лет затмила катастрофа, которую до сих пор помнят в равнинных штатах как Черное воскресенье. В течение нескольких часов холодные сухие ветра, пришедшие с севера, подняли с сухих полей в два раза больше земли, чем вырыли экскаваторы из Панамского канала, и подняли их над землей на две с половиной тысячи метров. Во всех пяти равнинных штатах лучи дневного солнца уступили место тьме. Частицы пыли, которые нес ветер, генерировали столько статического электричества в воздухе, что ограждения из колючей проволоки слегка просвечивались в темноте посреди темноты того дня. Фермеры, работавшие в тот день в полях, падали на колени и на четвереньках бесцельно ползали туда-сюда, в надежде найти дорогу к домам и укрытиям. Машины летели с дорог в канавы, где их пассажиры прижимали ткань к лицам, пытались хоть как-то дышать, но только давились и кашляли пылью. Иногда они бросали свои машины, находили стоящие неподалеку здания и стучали в двери, умоляя жильцов дать им приют.
Тренировка в заливе Монтлейк Кат
На следующий день глава канзасского отделения «Ассошиэйтед Пресс» упомянул фразу «пыльный котел» по отношению к тому опустошению, которое пришло на американскую землю, и новый термин вошел в народный лексикон. В течение следующих нескольких месяцев, оценив размер ущерба, люди стали собираться в путь. Тонкая струйка оборванных беженцев, за которой наблюдал Джо Ранц, когда ехал на запад предыдущим летом, превратилась в широкий поток. За несколько лет два с половиной миллиона американцев закинут на плечи узелки и направятся на запад, в неуверенное будущее – без средств к существованию, покидая свои корни, бросая все, лишая себя простого комфорта, возможности иметь место, которое они могли бы назвать домом.
