Эти размышления напомнили мне об одном недавнем очень показательном примере. В 2019 году тринадцатилетняя девочка из подмосковного Зеленограда обратилась в полицию с заявлением о том, что по пути в школу ее изнасиловали пятеро взрослых мужчин. Девочка утверждала, что насилие произошло в машине, припаркованной у детской поликлиники. Однако на записях с камер видеонаблюдения полицейские увидели девочку спокойно идущей в сторону школы. Ни в какую машину она не садилась, и домой вернулась тоже без происшествий. Медицинское обследование не выявило следов насилия[22]. Теория психической реальности Фрейда дает нам ключ к пониманию этой истории, в противном случае звучащей по меньшей мере странно. Изнасилование происходит не в материальной реальности, зафиксированной на камерах, а в фантазматической, о которой внешний наблюдатель даже не догадывается. Даже если девочка благополучно добралась до школы и обратно, претерпеваемый психикой эффект сопоставим с тем, как если бы ее все-таки изнасиловали те пятеро вымышленных мужчин. Фантазия становится частью субъективного опыта и может на полных правах не только встраиваться в него, но и его структурировать. Мы живем в обществе, где, даже если нас никто не насиловал, нас все равно изнасиловали. Даже если этого не было, это все равно было. Вот что я называю театром души: психическая реальность подстраивается под навязчивый фантазматический сценарий, лакуны в котором мы сами заполняем нужными сценами. Почему мы это делаем?
Согласно Фрейду, фантазии или сконструированные воспоминания указывают на бессознательные желания, в которых взрослый человек никогда не признáется не то что другим, но даже самому себе. Им не пробиться через внутреннюю цензуру, приспосабливающую наши влечения к правилам и требованиям общественной жизни. Невроз навязчивости, истерия, фобия и другие психические расстройства уходят корнями в детство, в нуклеарную семью, которая в понимании Фрейда представляет собой эдипальный треугольник, задающий разные направления желания для мальчиков и девочек. В 1905 году Фрейд публикует «Три очерка по теории сексуальности», где вместо более ранней теории травмы вводит понятие инфантильной сексуальности[23]. С точки зрения новой теории от собственного детства нас отделяет амнезия: она мешает нам увидеть в детях субъектов, которые, вообще говоря, уже пользуются своей полиморфной сексуальностью, находясь в постоянном телесном контакте с родителями.
Однако даже после этого объяснения теория травмы не уходит окончательно. Да, родители прикасаются к детям, пока заботятся о них, и дети могут получать от этого удовольствие вплоть до того, что у них возникают (прото)сексуальные фантазии, впоследствии способные привести к психическим или неврологическим заболеваниям. Однако тесного контакта со взрослыми недостаточно, чтобы объяснить конкретное содержание описываемых фантазий. По Фрейду, что-то все-таки должно было произойти на самом деле – просто, возможно, не в нашей жизни. Отсюда его интерес к мифологии, древнегреческой трагедии и спекулятивным размышлениям о доисторических временах.
Важное место в этом ряду занимает история об отцеубийстве, представленная в «Тотеме и табу»: братья, объединившись, убивают – и съедают! – жестокого альфа-самца, отца первобытной орды, и этот коллективный акт трансгрессии кладет начало всей западной культуре, основанной на запрете инцеста и каннибализма[24]. Этот миф, придуманный самим Фрейдом, будет похож на правду, если мы вспомним о ритуальных жертвоприношениях животных, практикуемых в первобытных религиях. Тотемное животное – например, медведь – это бог, душа и великий прародитель племени, и именно его ритуально убивают на праздновании, что становится моментом единения для всех участников. Можно было бы подумать, что отец первобытной орды тоже стал жертвенным животным, но, по Фрейду, отцеубийство предшествует жертвенной религии: тотемное животное – это суррогат отца.
Все мифы Фрейда объединяют общие черты: во-первых, они имеют сексуальное содержание; во-вторых, бросают вызов обыденному представлению о семье и гендерных структурах, показывая их изнанку; и в-третьих, отсылают к прошлому (будь то детство отдельного человека или предыстория всего человечества). Кроме того, хотя реальность этих событий всегда остается под сомнением, вариации на их тему продолжают бесконечно воспроизводиться в наших психических комплексах. Как поясняет Октав Манонни: «Нужда в том, чтобы за фантазией все-таки обнаружился реальный опыт, доводит Фрейда до высказывания гипотезы, от которой он так никогда и не отказался: гипотезы о памяти вида, о филогенетической наследственности»[25]. Вот как формулирует это сам Фрейд в лекции об образовании симптомов:
