Мальчики, вы звери полностью

Один из случаев, рассмотренных в «Исследованиях истерии», Фрейд называет «типичным». Его описание занимает всего несколько страниц, поскольку анализ был незапланированным и длился не дольше одной сессии. Собственно, это была даже не психоаналитическая сессия, а просто откровенный разговор с девушкой, которую Фрейд случайно встретил в австрийском горном курорте Высокий Тауэрн, куда приехал на отдых, «дабы отвлечься ненадолго от медицины и особенно от неврозов»[10]. Узнав, что он врач, Катарина (Аурелия Кроних) сама заговорила с Фрейдом и пожаловалась на приступы удушья, от которых страдала последние два года. Во время беседы Фрейд как бы наудачу предположил: «Однажды, тогда, два года назад вы увидели или услышали нечто такое, что вызвало у вас чувство неловкости, что вы предпочли бы не видеть»[11]. Катарина подтвердила, что около двух лет назад, когда ей было шестнадцать, она застала своего дядю со своей кузиной, и отметила, что первый приступ удушья случился в это же время. Она рассказала об инциденте тете, после чего между дядей и тетей (по версии Фрейда, на самом деле это были отец и мать девушки) последовали скандал и развод. «Тетя» с Катариной переехали в другое место, оставив «дядю» с уже забеременевшей к тому моменту кузиной. Воспоминание об этом событии неожиданно воскресило в памяти Катарины другое, относящееся к еще более раннему периоду. В возрасте четырнадцати лет она, как оказалась, сама подверглась сексуальным домогательствам со стороны «дяди». Воспользовавшись случаем, однажды ночью он забрался в постель к девочке, которая «почуяла его тело в кровати»[12] и испугалась, не вполне понимая, что именно происходит.

Это описание демонстрирует особую темпоральность возникновения истерии. Именно «запаздывание» симптома по отношению к первой по времени сексуальной травме делает случай Катарины типичным в глазах Фрейда. Истерия проявляется не сразу же после того, как девочка подвергается домогательствам, а лишь впоследствии, когда она узнаёт о сексуальности: «В ходе анализа любого случая истерии, в основе которой лежит сексуальная травма, обнаруживаются впечатления предсексуальной поры, никак не повлиявшие на ребенка, а затем, уже будучи воспоминаниями, обретшие силу травматического воздействия, когда девушка или женщина впервые узнала о том, что такое половая жизнь»[13].

Одной травмы для появления истерического симптома недостаточно: необходимо повторение. Насилие или совращение происходит не единожды. Сначала ему подвергается ребенок, который не обладает знанием о сексуальности и потому не понимает, что происходит, а затем – подросток: в его памяти уже пробудившаяся к этому моменту сексуальность воскрешает первый травматический эпизод и делает его по-настоящему патогенным. Таким образом, первая сцена производит эффект только при посредстве второй, которую Фрейд называет «вспомогательной», но отмечает, что она тоже заслуживает названия «травматической»[14], так как не просто воскрешает в памяти более ранние моменты, но и воздействует на психику сама по себе.

Мысль о том, что вторая травма может предшествовать первой, раскрывает перед нами две взаимосвязанные характеристики, определяющие психоаналитическое понимание не только механизмов травмы, но вообще структуры психического времени: ретроактивность и повторение. Время травмы, психическое время субъекта движется по кругу вспять. Ретроактивность и повторение – это временна́я бомба, заложенная в основание реальности. Если повторяемое (травма I) рождается в самом акте повторения (травма II), то реальность эта устроена наподобие театра. Как пишет Аленка Зупанчич: «В театре мы начинаем с повторения – ведь слово «репетиция» (фр. repetition) означает именно это, – а заканчиваем премьерой (фр. la première), первым исполнением или представлением. Репетиции не повторяют какое-то первое событие, но, наоборот, ведут к нему»[15]. Не случайно значимые события в психической жизни человека описываются Фрейдом как сцены. Мы в театре души, где есть сценарий, актеры, персонажи, сцена и кулисы. Непристойная сцена «дяди» с кузиной может быть, таким образом, понята как своего рода репетиция совращения Катарины, которое произойдет двумя годами ранее.