— Да хватит уже, Торрес. — проговорил Роджерс, положив руку на плечо Лауреано. — Ведь он нам отдал ключ.
— Который изначально был у меня! — прокричал губернатор и приблизился к лицу подонка.
— Отойди. — Роджерс немного оттащил Торреса и сам встал перед Эдвардом.
— Что… вам… нужно? — еле-еле произнес юноша.
— Уже ничего. Ты все нам дал. — Роджерс поднимает руку держащую ключ Эдварда. — Вот первый. — затем поднимает вторую руку с точно таким же ключом, но уже камень в основании бирюзового цвета. — Вот второй. Все. Ты уже не помешаешь нам. Благодаря тебе мы получим в этом море такую власть, что тебе и не снилось. Через три месяца в это море приплывает сам Король Испании — Филипп Пятый. Он тебя казнит при всех. А нам с Торресом даст столько власти, сколько захотим. Эх… Но до этого времени ты побудешь тут. Мы будем тебя проведывать. Правда, Торрес почаще. Не удивляйся сильно, что доверенное лицо Англии строит планы вместе с испанским губернатором. Уж больно схожи у нас интересы. Удачи. Она тебе нужна. — Вудс немного постучал по щеке Эдварда, развернулся и пошел в сторону выхода.
— Роджерс… ты… козел. — прокряхтел Эдвард.
— Пошли, Лауреано. Давай. — Вудс позвал Торреса, и они вместе вышли и закрыли дверь.
Когда их тени скрылись за стену, Эдвард сомкнул глаза и провалился в царство Морфея.
[1]Жерло — переднее отверстие пушки, откуда вылетают ядра при залпе.
13 февраля 1715 года — 28 апреля 1715 года.
День сменялся ночью, ночь сменялась днем, но темница все стоит и тревожит души обреченных. День за днем Эдвард Джонсон все томился в темнице. Его кормили пару раз в день, в очень редких случаях по три раза на дню и то, когда на службу заступал испанский солдат способный на хоть какое-то милосердие. Солдаты что сменялись каждую день, очень любили выместить свою злость и ненависть на бедном пирате, демонстрируя разницу в их статусе. Каждый будний день капитан начинал с хорошего избиения, синяки от которых переставали болеть лишь к полуночи.
С семи утра и до восьми вечера его освобождали от кандалов и предоставляли время побродить в камере, дабы хоть чуть-чуть смог сохранить человеческий вид молодой пират. Ведь именно его казнь станет началом компании Испании за пиратами. Дабы не впасть в хандру Эдвард решился физически убиваться, выполняя базовые упражнения. Боль в мышцах стала лучшим лекарством от наплывающего безумия, которым болели все немногочисленные заключенные. Каждодневные часовые медитации успокаивали его мысли и разум, а изнурительные тренировки укрепляли его тело.
Первая неделя стала самой тяжелой в жизни Джонсона, что до этого, как выяснилось, никогда и не сталкивался с трудностями. Паразитные мысли посещали голову молодого человека. «Зачем продолжать жить?» — пронеслось у него после нескольких дней в темнице во время отхаркивания крови лежа на холодном каменном полу. Исчезла та ярость, та злость в глазах разбойника, освобождая его сознание. Никаких попыток сбежать юноша не предпринимал, даже запретил себе грезить о побеге. Смирение пришло в его сознание приведя под ручку спокойствие и отчужденность.
Некогда самый непредсказуемый капитан пиратов Вест-Индии стал чересчур спокоен и сосредоточен. Его болевой порок возрос до необычайных высот, каких он даже представить не мог. Боль от воткнутого в бок ножа он замечал лишь через десяток секунд, и то охарактеризовал его как слабое покалывание. Удары по лицу и тем более торсу не оказывали должного эффекта при «играх» солдат. Он мог выдержать не один десяток таких ударов и не издать ни звука. Хорошо, что хоть солдаты имели что-то мужское, оставляя пах Эдварда без внимания. Но ни один солдат не сравниться яростью и ненавистью с Лауреано. Раз в неделю он точно навещал своего дорогого друга. Смеялся и избивал его около часа вымещая всю свою злость. Все не мог простить ему тогда сломанный, а теперь уже перекошенный, нос.
На всеобщее удивление Джонсон избавился от ненависти к испанцам, осознав, что те, кто его избивали и гадили ему его харчи, заслуживают смерти, а солдаты что мирно прогуливались по уличкам Гаваны и просто филонили — простые люди, что верят в святость службы. Капитан смог понять себя по-настоящему, свои мотивы, цели и мысли, что гложили всю его жизнь. Пообещал себе, если когда-нибудь он окажется на свободе, то он обязательно, во чтобы ему это ни встало, он найдет эту чертову «Сокровищницу» и покинет это море. Если бы не его доверчивость, то все могло бы уже свершиться.