— Хорошо. Не могли бы вы сказать мне, может быть, вы видели или слышали что-либо необычное в ту ночь, когда были убиты Свишеры?
— Глаза и уши у меня, слава богу, на месте. Вижу и слышу хорошо. — Она подалась вперед, в ее глазах загорелся фанатичный огонек. — Я знаю, кто убил этих людей.
— Кто же их убил?
— Французы!
— Откуда вам это известно, миссис Гренц?
— Потому что так оно и есть. Французы! — Для пущей убедительности она постучала пальцем по колену. — В последний раз, когда они пытались мутить воду, их отсюда выкинули пинком под задnote 9. Уж вы мне поверьте, они с тех самых пор держат на нас зуб и хотят отомстить. Если кого-то убивают в собственной постели, будьте уверены, это французы. Надежно, как деньги в банке.
Ева не была уверена, что означает тихий звук, вырвавшийся у Пибоди: вздох или смешок. Она решила его проигнорировать.
— Спасибо вам за сообщенные сведения… — начала Ева.
— Вы слышали, как кто-то говорил по-французски в ночь убийства? — спросила Пибоди. Ева бросила на нее тоскливый взгляд.
— Их нельзя услышать, девочка. Французы — они же коварные, как змеи. Ева поднялась на ноги.
— Спасибо, миссис Гренц, вы нам очень помогли.
— Нельзя доверять людям, которые едят улиток!
— Да, конечно, мэм. Мы найдем дорогу к выходу. Хильди с широкой ухмылкой встретила их в дверях.
— Чокнутая, но забавная, правда? Миссис Гренц! — Она повысила голос и заглянула в дверь. — Я пойду к себе.
— Бублики мне купила?
— Уже убрала на место. Идите и не оборачивайтесь, — сказала она Еве. — Никогда не знаешь, что еще ей в голову взбредет.
— У вас найдется несколько минут, чтобы поговорить с нами, Хильди?
— Без проблем. — Все еще держа хозяйственную сумку, Хильди провела их по коридору вокруг дома к своему собственному входу. — Вообще-то она моя двоюродная прабабушка, но ей хочется, чтобы ее называли миссис Гренц. Мистер умер вот уже лет тридцать назад. Я его никогда не видела.
Ее квартирка располагалась ниже уличного уровня, но казалась жизнерадостной и уютной. На стенах висели прикрепленные кнопками плакаты без рамок, по полу были разбросаны коврики всех цветов радуги.
— Я снимаю у нее эту квартиру. Ну, на самом деле аренду вместо меня выплачивает ее сын, а я неофициально за ней присматриваю. И за домом тоже. Видели, сколько барахла? Это еще что, наверху еще больше. Хотите присесть?
— Спасибо.
— Денег у нее очень много. Вот я и слежу, чтобы сигнализация была всегда включена и чтобы она не лежала беспомощная, если, не дай бог, споткнется и ногу сломает. Она всегда носит при себе сирену. — Хильди извлекла из кармана миниатюрное приемное устройство. — Если она упадет или что-то жизненно важное себе повредит, эта штука подает сигнал. Я для нее продукты покупаю, иногда слушаю ее ворчанье… Неплохая сделка в обмен на квартиру. Она, в общем-то, ничего, не вредная, иногда даже забавная.
— Давно вы здесь живете?
— Полгода… Нет, уже семь месяцев. Вообще-то я писательница — начинающая, но я над этим работаю. Меня такой расклад устраивает. Может, хотите выпить или перекусить?
— Нет, но спасибо за приглашение. Вы знали Свишеров?
— Немного знала. Во всяком случае, встречала их постоянно. С родителями я раскланивалась, но не более того. Мы, в общем-то, не были настроены на одну волну.
— То есть?
— Они были слишком… однолинейные, понимаете? Консервативные с большой буквы. Но симпатичные. По-настоящему симпатичные. При каждой встрече справлялись о миссис Гренц, спрашивали, все ли у меня в порядке. Многие и этого не делают. Детей я знала немного лучше. — Она на минуту закрыла рукой глаза. — Я пытаюсь все это как-то уместить в голове, пытаюсь понять, за что судьба так распорядилась их жизнью. — Когда Хильди открыла глаза, они были полны слез. — Они же просто дети! И, знаете, Койл был немного влюблен в меня. Это было так мило.
— Значит, вы часто встречали их?
— Конечно. Главным образом Койла. Девочку они никуда не пускали одну. А он иногда предлагал сходить вместо меня на рынок или проводить, продукты поднести. Я часто видела, как он с друзьями катается на скейтбордах. Он всегда махал мне рукой в знак приветствия или подходил поздороваться. — Вам не случалось видеть его в компании с кем-то незнакомым? С кем-то не из этих мест?
— Нет, никогда. Он был хороший мальчик. Старомодный. Во всяком случае, меня воспитывали не так. Очень вежливый, немного застенчивый — по крайней мере, со мной. Страшно увлекался спортом.
— Вы в тот день не заметили ничего необычного? Ну, может быть, кто-то приехал, кто-то уехал? Писатели обращают внимание на то, что происходит вокруг, не так ли?
— Конечно, наблюдательность очень важна. Надо все подмечать и запоминать. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. — Хильди намотала на палец локон своих медно-рыжих волос. — А знаете, я и вправду вспомнила кое-что, о чем раньше не подумала, когда другие полицейские приходили с расспросами. Я тогда… у меня в голове ничего не держалось, когда я узнала об убийстве. Вы меня понимаете?
— Конечно. Что же вы вспомнили?