«Эмили… Эми Бенсон» — имя сократилось до удобоваримого английского варианта. Миссис Коул повторила его, что-то добавила и вопрошающе уставилась на Анну. Та кивнула. Еще несколько явных вопросов. Наконец опознанное «ты говоришь?». Аня выдавила «да, но плохо». Миссис Коул явно удовлетворилась отсутствием немоты, но выдала что-то, что в понимании Анны должно было означать, что это ее личные проблемы и никто с ней возится не будет. Незнание языка было насущной проблемой.
Управительница открыла ее чемодан, под женским платьем нашла пару сменных детских чулок, растоптанные туфельки, белье, платьице, расческу, зубную щетку, порошок и кусок мыла. Открыла дверь и позвала Сару. Это оказалась та девушка, которая встретилась им в прихожей. Сара брезгливо, но внимательно перебрала волосы на аниной голове, окинула взглядом выложенные на столе богатства, свернула все рулоном и потребовала идти за ней. Они поднялись на другой этаж и зашли в узкую комнату, вдоль стен стояло четыре кровати, рядом с дверью — узкий шкафчик с четырьмя створками, а у окна — стол с парой колченогих стульев. Девочки, а их было трое сразу вскочили с кроватей и встали около, одергивая одинаковые серые платьица. Сара нашла свободную секцию в шкафу и положила на полку ее вещи, затем ушла, но вернулась минут через десять, принеся застиранное постельное белье, и застелила кровать. За это время Анна успела повесить на крючок в шкаф куцее пальтишко, влезла в туфли, которые не были ей малы только потому что были уже сильно разношены, а теплую кофту снимать не рискнула — рукам было зябко, в комнате не было ни батарей, ни камина. Уже по госпиталю у Анны сложилось впечатление, что отопление англичане считают излишним.
Девочки все были старше нее, и общаться с ними было проще чем с взрослыми — жесты, коверканный английский, главное, что это был ее единственный шанс научиться говорить. Ни репетиторов, ни учебников, ни словарей, ни даже тетрадей с ручками у нее не будет. Ни подсмотреть, ни записать, ни упорядочить — надежда была только на собственную память. Бойкую Кейт она в отличие от остальных не понимала вовсе, у той был какой-то совершенно жуткий неразборчивый диалект. Речь Полли походила на классическую, потому была слишком слитной и беглой. А вот болезненно полноватая Мэри (разве так разъешься на приютских харчах?) оказалась находкой. Мэри на вид было лет восемь, и Аня подозревала, что та несколько отстает в развитии, но говорила она при этом медленно и четко выговаривая каждое слово, напоминая ей время обучения в школе. Это было не то к чему надо стремиться, но то, с чего можно было начать.
Раздался гонг и все пошли в столовую.
— Мальчик … один? — спросила Анна, уставившись на сидевшего в отдалении ото всех симпатичного пацана.
— Не смотри на него, — ответила ей Мэри.
— Почему?
— Он — зло! — Мэри уткнулась обратно в тарелку и сосредоточилась на трапезе.
— Почему?
Из раздавшегося щебета Полли она уловила только имя, которое ее поразило настолько, что на ее громкое «Том Риддл?!» обернулись все в столовой, в том числе и он сам.
Такой подставы от собственного мозга она не ожидала. Нервы Анны сдали, и она начала в голос ржать, до слез, не прерывая зрительного контакта с Риддлом. Отрезвила ее чуть не оторвавшаяся от пощечины собственная голова. Рядом стояла миссис Коул, и она была явно недовольна истерикой. Кома комой, а повторять подобный опыт Ане не хотелось, боль тут была слишком натуральная. Она пискнула «простите» и потупилась, но это не помешало ей видеть Тома. Может он позже и научился владеть лицом, но сейчас он выглядел так, что, если бы в деревне скисло бы молоко — все знали бы, кого поднимать на вилы. Риддл смотрел на нее зло и испуганно.
========== Глава II ==========
Собственное имя для нее приобрело теперь новое значение, ведь она не просто Эми Бенсон, она та самая «маленькая Эми Бенсон», которую угораздило поломать себе психику, прогулявшись с Риддлом в пещеру. Это рандеву, наверное, должно было состояться года через три-четыре, а то и все пять — в 1938-м перед визитом Дамблдора.
