На миг мне показалось, что я вижу на ее лице выражение торжества, но оно исчезло быстро: я так и не поняла, действительно ли его видела или же мне показалось.
– Неважно, где ты будешь. Я буду там же. Не забудь положить в сумку амулет, чтобы я смогла тебя найти. Но смотри, не надевай его.
Я внезапно занервничала:
– Это не больно? Я буду понимать, что со мной происходит?
– Нет, нет. Тебе нужно сделать только одно – в назначенное время начать думать о том, что ты хочешь забыть. О чем бы ты ни подумала, какие бы мысли ни проносились в твоей голове, я смогу это забрать, и тебя это никогда уже не побеспокоит.
Я пристально посмотрела на нее. Я знала, что она преуменьшает риск. Но я не видела другого способа избавиться от этой муки. Мое решение было твердо.
– Хорошо. Спасибо, Кэтрин. Я не знаю точно, почему ты это делаешь, но все равно спасибо.
Она отвела взгляд.
– Я делаю это, чтобы преподать ему урок. Нельзя допустить, чтобы он и дальше вел себя подобным образом. К тому же он мой младший брат, поэтому я за него в ответе. Мне жаль, что он причинил тебе такую боль, но будь уверена – больше он этого не сделает. – Впервые на ее лице отразился неподдельный пыл.
– Так когда мы это сделаем? Ты сможешь подойти ко мне завтра в одиннадцать часов?
Я была ошеломлена улыбкой, которая вдруг осветила ее лицо. Когда она по-настоящему улыбалась, ее лицо было прекрасно.
– О да. Я могу оказаться там в одиннадцать. Я тебя увижу. Сладких снов! – И она тотчас исчезла, оставив меня в состоянии легкого изумления.
Я принялась за работу. В моем распоряжении оставалось мало времени на то, чтобы все записать и придумать. И как именно мне поступить с флешкой и амулетом? Надо, чтобы и флешка, и амулет оказались в каком-нибудь безопасном месте, где я не смогу их увидеть и начать гадать, что же это такое, но у меня должен будет остаться доступ к ним на тот случай, если они понадобятся мне в будущем.
Спрятать их в доме – не вариант, спрятать в школе – тоже. Мне надо отдать их на хранение кому-то, кому можно доверять и кто не стал бы задавать слишком много вопросов. В моем окружении был только один такой человек – Грейс. Я знала, она точно сделает именно то, о чем я ее попрошу. Это будет идеальный выбор.
Решив эту проблему, я теперь должна была заняться другой, которая потребует от меня куда больше времени и усилий, а именно начать записывать воспоминания на флешку. Я посмотрела на часы. У меня еще остается масса времени до того, как все вернутся домой.
Я мало пользовалась видеокамерой на ноутбуке, поэтому ушло некоторое время на то, чтобы все настроить правильно. Я понятия не имела, какой объем информации можно записать на найденную флешку. Сколько времени я смогу говорить? Я решила проверить это на практике. Я включила видеокамеру и функцию отсчета времени, чтобы она снимала ровно пять минут, пока я буду готовить чашку кофе. Вернувшись к столу, я просмотрела файл. Все было записано идеально и заняло лишь ничтожную часть объема памяти флешки. Я удалила эту запись и уселась поудобнее. Теперь у меня не осталось предлогов для того, чтобы медлить. Я должна была начать говорить, должна была объяснить, что я делаю и почему.
Я снова колебалась и в глубине души понимала почему: я не хотела, чтобы это действительно стало концом всего. Несмотря на все то, что случилось, несмотря на обещание, которое я дала Кэтрин, на самом деле мне вовсе не хотелось предпринимать что-то, что сделало бы ситуацию настолько бесповоротной.
Чтобы укрепить свою решимость, я заставила себя вспомнить, что Кэллум меня предал. Я посмотрела в объектив видеокамеры, глубоко вздохнула и начала.
Я начала с рассказа о том, как нашла амулет на маленькой отмели в Твикенхеме, и продолжила, ничего не пропуская. Но уже через несколько минут мне стало трудно говорить, и по моим щекам покатились слезы. Воспоминание о том, как я увидела парня в соборе Святого Павла, радость, которая, как мне тогда показалось, отразилась на его лице, воодушевление, охватившее меня, когда у меня появилась возможность говорить с ним, – вспоминать все это было слишком больно. Я быстро выключила камеру и отошла, чтобы поискать коробку бумажных носовых платков. Потом умыла лицо, чтобы успокоиться, и начала говорить опять.
На сей раз я не позволяла себе раскисать. Всякий раз, чувствуя, что мне на глаза наворачиваются слезы, я с силой вонзала ногти в ладони и начинала думать об Оливии. Несмотря на то что я ничего о ней не знала, я испытывала к ней острейшую неприязнь.
Мне не пришлось прерывать речь до тех пор, пока я не дошла до описания того момента, когда осознала, что люблю его. Мне понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки, и я как раз вытирала лицо, когда услышала, что к дому подъехала машина. Я взглянула на часы и поняла, что пока не смогу продолжать рассказ. Придется вернуться к нему позже.
