— Пара парней видели, как люди Валентайна вошли со взрывчаткой и бензином. Они убили охранников, а затем подожгли это место.
— Он хочет вернуть свою дочь, — ворчу я.
— Есть еще кое-что, — говорит он.
Я фыркаю:
— Конечно, есть.
Он разблокирует свой телефон и показывает мне фотографию. Это один из моих парней, с простреленной головой, но это не то, что привлекает мое внимание. В центре его груди, с лезвием, воткнутым в его тело, лежит записка.
На моих губах появляется жестокая улыбка, если он хочет вернуть Рен, ему придется прийти за ней самому. К тому времени, когда он отрастит для этого яйца, она уже будет мертва.
РЕН
Возможно, все это был сон, ебанутый, но сон, потому что эта кровать не та, на которой я лежала в прошлый раз, Бог знает сколько времени. Комната освещена лунным светом, льющимся через окно, отбрасывая тени на окрашенные в белый цвет стены и подсвечивая висящие картины. Я ерзаю, чувствуя шелковые простыни под спиной и ногами, и почти стону от такой роскоши, хотя мои руки и ноги снова связаны и уже слегка онемели от долгого нахождения в одном положении.
Интересно, сколько еще раз я получу по голове, прежде чем начну беспокоиться о последствиях, которые они несут.
Вырубить девушку было легко: она сильно недооценила меня. Все, что потребовалось — это быстрый удар локтем, чтобы оглушить ее, а затем колено в висок, и она упала. Однако Грубый — другое дело. Этот ублюдок был огромным.
Хотя я хорошо постаралась, но следующего раза не представится в ближайшее время, я это точно знаю. Это была моя единственная попытка сбежать, они не совершат одну и ту же ошибку дважды.
В горле пересохло, как в пустыне, а желудок урчит от голода.
Как давно я здесь?
Должны быть, дни. Может, три, но я не знаю наверняка, все слилось в один день, и невозможно отличить один от другого.
Я откидываюсь на мягкую подушку под головой и делаю глубокий вдох.
В доме вокруг меня тихо, слишком тихо, что очень нервирует, и я до сих пор понятия не имею, чего они от меня хотят. Где-то внизу дверь открывается и тут же захлопывается, чьи-то ноги топают по лестнице, а потом через холл, громко и сердито, направляясь прямо ко мне.
Большой.
Дверь в комнату распахивается с такой силой, что содрогаются картины, висящие на стенах, и вот он.
В этом человеке есть что-то тревожно-прекрасное. Мужчина смертоносный, опасный и явно сумасшедший, но он столь же жесток, сколь и красив. Все сплошь острые углы и жесткие линии. Запах дыма и пепла наполняет комнату, становясь интенсивнее, чем ближе он подходит к кровати.
— Не думала, что ты куришь, — комментирую я. Это правда, его зубы слишком белые, слишком чистые, но у него явно есть деньги, так что последствия курения можно просто стереть.
— Мы собираемся отправить сообщение, Маленькая птичка, — рычит он мне. О, да мужчина явно в бешенстве.
— Хорошо, круто, почему бы тебе не передать мне мой телефон, и я сразу же займусь этим.
Давить на него сейчас кажется неправильным, но я просто ничего не могу с этим поделать. Никогда не была из тех, кто просто принимает все дерьмо, а потом лежит и плачет. Если будет драка, я буду драться.
Он вытаскивает нож, вертит его в руке. Сталь блестит в лунном свете, когда мужчина перекатывает его, прижимая заостренный край к ладони с такой силой, что разрезает кожу и позволяет малиновым бусинам расцвести на поверхности.
Он ухмыляется мне, жестокий изгиб губ, который вселяет страх в самую глубину моей души.
— Ты забавная.
— Спасибо, — выдавливаю я из своего горла, когда он наклоняется вперед и проводит самым кончиком этого лезвия вниз по центру моей груди. Лезвие ножа цепляет и рвет материал моей одежды и вонзается глубже, царапая мою кожу. Боль почти фантомная, лезвие едва ощущается, но, тем не менее, оно там, причиняет дискомфорт, и хочется отбросить его, хотя бы для того, чтобы облегчить чувство раздражения, вызываемое клинком.
Он следит взглядом за лезвием, проводя им вниз по моему животу, а затем обратно вверх, до тех пор, пока острие не оказывается прямо на точке моего пульса. С каждым ударом моего бешено колотящегося сердца лезвие проталкивается глубже, вызывая кровь, которая бежит струйкой вниз по моему горлу.
Кажется, он загипнотизирован кровавым ручейком: его серебряные глаза следят за ним, пока он стекает по моей коже, прежде чем мужчина переводит взгляд на мой рот.
Мои губы приоткрыты, дыхание неглубокое и быстрое, тепло между бедрами неуместно, но в то же время желанно.
