— Давай. — Он быстро расправляется с наручниками и, вместо того чтобы надеть их передо мной, когда снова сдерживает меня, он надевает их за спину, так туго, что мои плечи стягиваются, мои мышцы протестуют под неестественным углом.
— Знаешь, я все еще могу использовать свои ноги, — самодовольно говорю ему, — и также легко могу сломать тебе шею.
Его теплая грудь прижимается к моей спине:
— Лекс, возможно, медлит, чтобы пустить пулю тебе в голову, но я не буду колебаться, малышка.
Я выхватываю немного информации об этой задержке и хихикаю.
— Но ты не сделаешь этого.
— Почему это?
Я дразнила его, но если все равно собиралась умереть, какое это имело значение?
— Ты слишком напуган, чтобы ослушаться своего хозяина. — Он угрожающе рычит позади меня. — Я ошибаюсь?
Меня сильно толкают, что я теряя равновесие, ударяюсь коленями о твердый деревянный пол, боль пронзает мои ноги и бедра.
— Как кто-то еще не отрезал тебе язык, я не понимаю. — Ворчит Здоровяк, поднимая меня на ноги. Бросив быстрый взгляд на его лицо, я клянусь, что вижу улыбку, но это не может быть правдой.
Ванная, в которой мы останавливаемся, находится на том же этаже, что и комната, в которой меня держат, и она огромна, в центре стоит ванна на ножках с латунными кранами, а слева, у дальней стены, стоит мраморный туалетный столик, зеркало над ним занимает всю стену, золотая рама замысловато переплетается по бокам и краям с виноградными лозами и цветами. С другой стороны есть душ, достаточно большой, чтобы вместить четверых, и туалет. Здесь пахнет цветами, чистотой, и я делаю глубокий вдох. Несмотря на ситуацию, душ обещает быть восхитительным.
— Ты можешь уйти прямо сейчас, — говорю Здоровяку.
— Я так не думаю.
— Я не буду мыться здесь с тобой!
— Ты всегда можешь обойтись без душа.
— Нет!
Здоровяк смеется, скрещивает руки на груди и прислоняется к стойке, наблюдая за мной, бросая мне вызов.
Он серьезно сейчас?
Мне хочется ударить его, но с этими проклятыми наручниками я ни хрена не могу.
Черт возьми, я не собираюсь плакать.
— Не могу дождаться, когда смогу стереть эту чертову улыбку с твоего лица.
— Можешь попробовать, — рычит он.
— Прекратить. — Александр входит в ванную, весело приподнимая уголки своего восхитительного рта. — Продолжай, Райкер, я могу просто позволить ей выстрелить тебе в лоб. В чем проблема на этот раз?
ЛЕКС
Рен смотрит на меня так, словно ничего не принесет ей большего удовольствия, чем разорвать мне глотку голыми руками. Я верю, что она способна это сделать.
Каким мужчиной я буду, если это дерьмо заведет меня?
— Ты будешь вести себя хорошо, Маленькая птичка? — спрашиваю я, ожидая услышать предательский звук хлопнувшей двери позади меня. Райкер на самом деле не собирался стоять здесь с ней, нет. Нет, никто больше не увидит ее такой.
Я пытаюсь вспомнить всех заключенных, которых держал в своей крепости и позволял им утешать себя, но не могу ни кого вспомнить. Люди, которых я привожу сюда, здесь по одной причине. Они умрут.
Они облажались и их за это наказывают, или они просто средство для достижения цели, как Рен. Только я не должен позволять ей мыться, не должен кормить ее и следить за тем, чтобы ей было удобно. И все же мы здесь, и я все это ей позволяю.
Она пристально смотрит на меня, ее ноздри раздуваются, когда она делает рваные вдохи.
— Сейчас я сниму с тебя наручники, — говорю ей. — Будет мудро вести себя прилично.
Я пересекаю пространство между нами и захожу за ее спину, втыкаю ключ в наручники, жду, когда щелкнет запирающий механизм, а затем вытаскиваю их. Красные рубцы отмечают ее безупречную кожу, и она потирает запястья, нажимая пальцами на следы.
Моя грудь сжимается.
Какого хрена?
— Раздевайся.
— Ты серьезно? Ты не позволишь оставить мне крупицу достоинства?
Я изгибаю бровь.
— Нет.
— Отвернись.
— Нет.
Из ее рта вырывается протяжный выдох.
— Почему бы тебе просто не убить меня прямо сейчас, а? — кричит она. — Ты все равно это сделаешь, просто покончим с этим!
— Всему свое время, Маленькая птичка.
Она заметно сглатывает, это первое проявление страха, которое та показывает мне с тех пор, как я забрал ее много дней назад. Мне это не нравится.
Но и это чувство мне больше не нравится. Со мной что-то не так, должно быть. Спазмы, которые сжимаются у меня в животе, давление в груди. Должно быть, я чем-то заболел. Как раз то, что мне нужно.
Я делаю шаг вперед.
— Прикоснись хоть пальцем к моему телу, Сильвер, и я сломаю каждую кость твоей руки.
— Не обманывай себя, Маленькая птичка, — рукой обхватываю ее подбородок, пальцами вдавливаюсь в мягкие ткани ее щек, — если я прижму эти руки к какой-либо части твоего тела, это потому, что ты попросила меня об этом. Умоляла.
Несмотря на руку, которая держит ее лицо, ей все же удается вызывающе поднять подбородок, показывая мне свое красивое лицо.
— К тому времени, как хоть один палец пробежит по твоей киске, ты будешь скользкой и влажной и будешь хотеть того, что я должен был тебе дать.
