Это было очень сложное время. Я спал по три-четыре часа в сутки. А потом принимался за работу – часа по три работал в шахте, по мере необходимости – в администрации, проводя селекторные совещания с нашими лондонскими поверенными, остальное время – в лаборатории, исследуя ариэлий. Кстати говоря, Ариэль долго противилась такому названию для минерала, предлагая более нейтральный – лепреконий, но я настоял на своем. Потому что это было действительно эпохальное открытие.
Еще в 1963 году Гепперт-Мейер и Йенсен выдвинули теорию, что среди суперактиноидов (химических элементов с порядковым номером выше 120) существует «остров стабильности», элементы которого не распадаются сразу же, как трансураниды, а существуют стабильно, подобно простым химическим элементам. Я сам долго занимался теоретическим моделированием поведения суперактиноидов, когда мне было лет двадцать пять – двадцать семь. В молодости мы все амбициозны. Но старик Гленн Сиборг популярно объяснил мне, что этот путь никуда не ведет, и эти свои занятия я забросил в пользу более конкретных и прагматичных исследований.
Я чувствовал себя так, как, наверно, чувствует себя мужчина, сжимая в объятиях ту женщину, в которую был безнадежно влюблен еще подростком. Теперь мечта была в моих руках, но дух у меня захватывало вовсе не от этого. Произошло то, чего я даже не предполагал – вместо одного открытия, теперь уже кажущегося мне вполне тривиальным (тот же Сиборг говорил, что во время получения лоуренсия уже не испытывал того трепета, какой был у него при синтезе амерция или кюрия), я получил целых два. И второе казалось мне куда более захватывающим, чем подтверждение чьих-то смелых гипотез и теорий середины прошлого века.
Ариэлий был природным аналогом моего собственного суперреактора, так жестоко подшутившего надо мной. Он находился в еще неизвестном науке состоянии стабильной нестабильности. Он был радиоактивным, но при этом не излучал радиацию, в нем постоянно происходил процесс распада и синтеза с выделением огромной энергии. Львиная доля этой энергии немедленно поглощалась для того, чтобы начался следующий цикл синтеза и распада, но и той мизерной части, которая излучалась, было вполне достаточно, чтобы несколько граммов вещества зарядили энергией целый Хоулленд.
А это грозило настоящим переворотом в энергетике.
Ариэлий мог отправить на пенсию все существующие источники энергии разом и надолго обеспечить человечество энергией для любых целей. Я сам не верил своим расчетам, но ошибки совершенно точно не было – тот кусочек, который лежал в моем кармане, по запасам энергии был равноценен всему тому, что сожгла в печах, двигателях и реакторах человеческая цивилизация со времен Октавиана Августа.
Если я и ошибался, то совсем ненамного.
Когда я закончил свои очередные вычисления, была уже поздняя ночь. Ариэль спала в глубоком удобном кресле возле моего рабочего стола. Она часто засыпала так, и я осторожно относил ее в нашу кровать. Я посмотрел на нее, почувствовав ставшую уже привычной нежность, а затем тихонько вышел на террасу. Ночь была тихой, ясной и не по-августовски теплой; небо было густо усеяно крупными, яркими звездами. Где-то там, в глубинах космоса, есть и та далекая звезда, в ядре которой зародился камень, лежащий теперь под цирком Блейка…
Я сильно устал, и мои мысли путались. Почему-то я вспомнил черный камень Каабы и Скунский камень, на котором короновались короли Шотландии. Перед моими глазами вставали то огромные прекрасные города человечества, не скованного больше зависимостью от запасов углеводородов, то толпы фанатичных паломников в Мекке, то чудовищной силы взрывы, разрушающие нашу планету. То, что сейчас лежало у меня в кармане, могло стать не только ядром реактора мощнейшей в истории электростанции, но и зарядом самой мощной в мире бомбы.
Я чувствовал одновременно воодушевление и страх и совершенно не знал, что делать. Так человек, узнав, что на вот этом поле зарыт клад, хочет рассказать всем о нем, чтобы все оценили его удачу, но молчит до тех пор, пока не приобретет поле с кладом в свою собственность. Но… как мне приобрести это поле?
Я почувствовал, как руки Ариэль обвивают мои плечи.
– Фокс Райан совсем про меня забыл, – сказала она. – Он нырнул в глубины научного познания, а несчастная без пяти минут жена вынуждена покорно ждать его на пустынном и неприветливом берегу. – Ее губы коснулись моего уха: – Надеюсь, ты не забыл, что завтра за день?
Вот черт! На завтра была назначена наша с Ариэль свадьба. Я обернулся к ней, обнял и соврал, что, конечно же, не забыл.
Иногда ложь, наверно, бывает во благо. Как, собственно, и молчание.
