– Сочувствую, – неуверенно сказал я. – Ума не приложу, что это с ней. Могу лишь предположить, что Ариэль очень расстроена тем, что букинистический магазинчик миссис Штайнер закрылся – она пользовалась им как библиотекой.
– А кто сказал, что он закрылся? – удивилась Барбара. – То, что книг нет на витрине, еще не значит, что их нет в продаже. Я продаю наследство миссис Штайнер в интернете и даже пополняю коллекцию. Просто не вижу смысла выставлять книги в зале – посетители моими игрушками интересуются больше, это я вам точно говорю.
– Вот как… – протянул я и невольно улыбнулся. Выходит, Ариэль своей горячностью сама закрыла себе доступ к столь ею любимой библиотеке! Сумей она подружиться с Барбарой, та наверняка разрешила бы ей брать и читать книги.
– А правду говорят, – Барбара опустила глаза долу, словно смущаясь, – что вы с ней близко знакомы?
Держу пари, она об этом прекрасно знала. В Хоулленде вообще трудно было удержать что-то в секрете. Возможно, это вообще справедливо для всех маленьких городков. Но я не подал виду, что заметил ее маленькую и наивную хитрость.
– Сущая правда. Мы с ней познакомились в поезде, когда я ехал сюда, и вместе приехали в город. И, знаете, она не показалась мне такой уж фурией, какой вы ее представляете.
Странно, но Барбара, кажется, не удовлетворилась моим ответом.
– Но почему она так поступает? Я ведь ей ничего плохого не сделала. Вы… Вы не могли бы замолвить за меня словечко при случае? Не то чтобы я боялась этих проверок-шмоверок, но все-таки…
Она откинулась на спинку стула и достала из сумки смятую желтую пачку сигарет и зажигалку. Мы закурили. Синие струйки дыма закудрявились в теплых сумерках.
– Я же совсем одна на этом свете. Мне только Мэри-Сьюзен по старой дружбе помогает, а так за меня и заступиться-то некому. С семьей я двадцать лет назад порвала, когда уехала в Лос-Анджелес. – Она невесело усмехнулась: – Мечтала покорить Голливуд. Ага, конечно, покорила… Самое парадоксальное, что мои фанатики-родители оказались чертовски правы, называя Лос-Анджелес гнездом порока и похоти. Возможно, существует какой-то другой Лос-Анджелес, тот, который показывают в кино, в который я и стремилась попасть, но… я попала в Лос-Анджелес моих родителей. Город греха.
Я заметил, что ее глаза поблескивают, возможно, от слез. Видимо, ее жизнь за океаном и правда была горше хинина.
– Знаете, о чем я мечтаю? – сказала она. – Я мечтаю стать такой же маленькой, как Мэри-Сьюзен. Мне так хочется этого, что порой даже кажется, будто с момента моего прибытия сюда я и правда стала меньше. Увы, я знаю, что это не так, можете не улыбаться. Человек уменьшиться не может…
– Это не совсем так… Я вот смог, пусть и не по своей воле, – нехотя сказал я. – Но то был… не совсем обычный случай.
Я допил кофе:
– Но зачем вам это? Зачем вы хотите… уменьшиться?
– Чтобы быть такой, как все здесь, – без раздумий ответила она. – Не потому, что от того, что я выше, ко мне относятся хуже. Лепреконы не обращают внимания на рост, когда общаются с тобой, и ты со временем перестаешь их воспринимать маленькими. Как будто никакой разницы не существует…
Она рассеянно стряхнула пепел в кофейную чашечку:
– Они живут как-то по-другому. Не так, как я или вы. Если с вами пообщаться, сразу становится ясно, что вы из Большого мира. Как и я. Мы с вами куда-то устремлены, за чем-то гонимся, а они просто живут. И их не напрягает то, что у них нет айфона последней модели. Они вообще от таких пустяков не парятся.
– Меня это, допустим, тоже не напрягает, – возразил я.
Она махнула рукой:
– Вы прекрасно понимаете, о чем я. Так вы с ней поговорите? – спросила она почти умоляюще. – Скажите ей, что если она так из-за книг переживает, то они в целости и сохранности. Пусть приходит, пользуется… – Она как-то странно посмотрела на меня: – А может, она переживает вовсе не из-за книг?
– Тогда из-за чего же? – внезапно мне захотелось быть с ней немного более откровенным. – Раньше мы с Ариэль виделись часто, но вот теперь я ее уже второй день не вижу. Как будто она меня избегает.
– Фокс, вы странный человек… – снисходительно улыбнулась Барбара. – Неужели вы ничего не понимаете?
Я отрицательно покачал головой:
– Абсолютно не понимаю, правда. Я, возможно, ее чем-то обидел? Но чем? Ума не приложу.
Барбара встала:
– Подумайте над этим, док. Возможно, вы и правда чем-то ее обидели. Мы, женщины, очень сложные существа. Ну, я пойду, пожалуй, мне еще всю ночь сидеть, возиться с этой чертовой отчетностью.
