– Если угадаю, можешь не говорить – ты, наверное, поклялся никому не рассказывать. Я по лицу пойму и буду держать язык за зубами. Поглядим, прав я или нет. В тех краях люди лихие, и ты с ними ввязался в какое-то дело. Нет, не грабил почту и не вступал в ку-клукс-клан[69], ничего такого – ты защищал переселенцев, повесил негодяя, а то и нескольких или даже перестрелял – ну, в целях самообороны. Ага! Вижу, угадал. Молчи-молчи, я по глаза понял, да ты еще кулак сжал. – Тед запрыгал от радости.
– Давай-давай, умник ты наш, не сбивайся со следа! – В некоторых словах друга Дэн находил странное утешение и жаждал их подтвердить, но не решался. В преступлении он еще мог признаться, а в наказании – нет, слишком оно было унизительным.
– Так и знал, что все из тебя вытяну, меня не обманешь!
Тед до того возгордился, что Дэн не удержался от смешка.
– Приятно, наверное, сбросить груз с плеч? Ну же, выкладывай – или ты поклялся молчать?
– Поклялся.
– А, ну тогда не надо. – Лицо Теда вытянулось, но он тотчас стал прежним и с видом знатока произнес: – Ничего, я понимаю: честь обязывает, молчание до гроба и все прочее. Рад, что ты вступился за своего больничного приятеля. Скольких убил?
– Только одного.
– Негодяя, конечно?
– Отъявленного мерзавца.
– Ну так не хмурься, я же не против. Я бы и сам не прочь подстрелить пару-тройку кровожадных подлецов. Наверное, потом пришлось уйти в подполье?
– Вот уж верно.
– А затем выбрался живой и невредимый, поехал на свои рудники и там успел погеройствовать. Вот это я понимаю, увлекательная жизнь! Рад, что все теперь знаю, но болтать не собираюсь.
– Уж будь добр. Слушай, Тед… Ты бы терзался, если бы убил человека – плохого, конечно?
Мальчик уже открыл рот, собравшись ответить: «Вот еще!» – однако нечто в лице Дэна его остановило.
– Ну, если на войне или в целях самозащиты, тогда нет, а если бы просто так, со злобы, – это другое дело. Меня бы и призрак его мучил, и совесть грызла, как Арама[70]. Не сердишься на мои слова, нет? Ты ведь честно дрался?
– Честно-то честно, и все-таки лучше бы без этого обошлось. Женщины по-другому на такое смотрят, сразу пугаются. От этого тяжелее, но что уж теперь.
– А ты им не рассказывай, тогда и волноваться не будут, – посоветовал Тед с видом знатока противоположного пола.
– И не собирался. Ты, главное, молчи о своих догадках, а то в них много чепухи. Читай дальше, если хочешь.
На том разговор кончился; Тед, удовлетворив любопытство, ходил важный, как мудрая сова.
Следующие недели прошли мирно, однако Дэн места себе не находил в беспокойном ожидании, а когда наконец узнал, что все документы готовы, рвался в дорогу – изгладить из памяти безответную любовь и жить для других, если уж нельзя для себя.
И вот ветреным мартовским утром наш Синтрам покинул дом, забрав с собой лошадь и собаку, – вновь уехал на борьбу с врагами, которые уже его одолели бы, если бы не помощь Господа и человеческое сострадание.
– Эх! Вся жизнь теперь – сплошные расставания, и каждое тяжелее предыдущего, – вздохнула миссис Джо неделю спустя, сидя в просторной гостиной Парнаса, куда вместе с семейством пришла встречать путешественников.
– Но ведь и воссоединения тоже, дорогая, – вот мы приехали, да и Нат скоро вернется. Ищи во всем хорошее, как говаривала мамочка, и не тревожься, – посоветовала миссис Эми, радуясь, что снова дома и никакие волки не кружат около ее милой овечки.
– Нынче столько забот, как тут не ворчать? Все гадаю, что подумал Дэн, когда в последний раз с вами виделся… Конечно, решение мудрое, но он даже не поглядел на родные лица перед отъездом в глушь, – сетовала миссис Джо.
– Оно и к лучшему. Мы оставили записки, все необходимое и ускользнули до его прихода. Бесс вроде бы полегчало, да и мне тоже.
Тревожная складка на белоснежном лбу миссис Эми разгладилась: она улыбнулась дочери, весело смеющейся среди кузин.
Миссис Джо покачала головой: трудно было найти тут хорошее, но поворчать она не успела – в комнату вошел весьма довольный мистер Лори.
– У нас тут новая живая картина. Загляните-ка в музыкальный зал, дорогие мои. Я назвал ее «Всего лишь скрипач», как книгу Андерсена. А вы бы как назвали?
Он распахнул широкие двери, и за ними друзья увидели счастливого молодого человека со скрипкой в руках. Название картины не вызывало сомнений, и все бросились герою навстречу с криками «Нат! Нат!». Однако Дейзи успела первой и по пути растеряла привычную сдержанность – прижалась к нему, рыдая от потрясения и радости, точно вынести их молча у нее не было сил. Это объятие поставило долгожданную точку: миссис Мэг хоть и отстранила дочь, вскоре сама заняла ее место; Деми тем временем с братской теплотой пожал Нату руку, а Джози плясала вокруг него, точно все три ведьмы из «Макбета» в одном лице, и запела трагическим тоном:
– Был Соловьем, второю скрипкой, а нынче – первой станешь ты! Славься, славься!
