Одно слово – но миссис Джо вздрогнула и поначалу страшилась взглянуть в зеркало, где отражалось лицо Дэна. Как выяснилось позже, он сидел неподвижно, закрыв глаза рукой, а Бесс безмятежно читала новости из мира искусства, но ее слова пролетали мимо ушей больного. Миссис Джо ощутила себя вором, укравшим драгоценное сокровище, и она тихо скользнула обратно в кабинет, а вскоре к ней присоединилась Бесс – доложить, что Дэн крепко спит.
Отослав племянницу домой, мама Баэр твердо решила пускать ее в дом как можно реже и глубоко призадумалась в алом свете закатного солнца, а когда шорох привел ее в соседнюю комнату, обнаружила, что притворный сон перешел в настоящий: Дэн шумно дышал во сне, на щеках его алели пятна, а на широкой груди лежал стиснутый кулак. Исполненная сострадания, как никогда прежде, миссис Джо уселась в кресло подле спящего и гадала, как распутать этот сложный узел; тут рука Дэна скользнула вниз, порвав шнурок на шее, и на пол упал медальон.
Миссис Джо подняла вещицу и, поскольку Дэн не проснулся, разглядывала медальон и гадала, что за талисман спрятан внутри, ибо украшение было индейской работы, а порвавшийся шнурок – из туго сплетенных трав, светло-желтый и с приятным запахом.
– Не стану больше лезть бедному мальчику в душу. Починю шнурок, повешу обратно и ни словом не обмолвлюсь, что видела талисман.
Она перевернула украшение – проверить, есть ли царапина, – створка открылась, и на колени ей упала фотография, нарочно обрезанная для медальона. На обороте синела надпись: «Моя Аслауг». Поначалу миссис Джо ожидала увидеть на снимке свое лицо – все мальчики носили при себе ее фотокарточку, – но за тонкой папиросной бумагой, вставленной для сохранности, оказался снимок Бесс, который Деми сделал тем памятным и счастливым летним днем. Сомнений больше не оставалось; миссис Джо со вздохом вложила фотографию обратно и собралась повесить на шею Дэна – даже положить на грудь, как было, чтобы ничем себя не выдать, – и вдруг Дэн посмотрел на нее в упор с непривычным выражением – прежде она не видела ничего подобного на его изменчивом лице.
– У тебя рука соскользнула, медальон упал. Я хотела положить на место, – оправдывалась миссис Джо, как нашкодившее дитя.
– Вы видели снимок?
– Да.
– Поняли теперь, какой я дурак?
– Да, Дэн, я так расстроилась…
– Не волнуйтесь за меня, – перебил он. – Переживу; я даже рад, что увидели, хотя и не собирался вам рассказывать. Конечно, тут и говорить не о чем, ничего из моей дикой причуды не выйдет. Я и не помышлял. Господи! Она для меня лишь мечта, средоточие всего, что есть в мире доброго и хорошего!
Тихая покорность во взгляде и в голосе Дэна тронула миссис Джо сильнее любой пылкой речи, и она лишь сказала сочувственно:
– Это очень тяжело, милый, но ничего не попишешь. Тебе хватит и стойкости, и ума оставить этот секрет между нами.
– Да, клянусь! Ни словом, ни взглядом себя не выдам. Никто и не догадывается, а если никому от этого беды нет, разве это плохо, что я лелею свою тайну и утешаюсь наивной мечтой, которая помогла мне сохранить рассудок в том проклятом месте?..
Лицо Дэна оживилось, и он спрятал потертый медальон, точно его собирались отнять. Миссис Джо хотела сперва все выяснить, а уж после давать совет или утешение, а потому попросила тихо:
– Храни его, а мне расскажи все о своей «мечте». Коль я разгадала ненароком твой секрет, поведай, с чего все началось, а я постараюсь облегчить твою ношу.
– Вы будете смеяться, но ничего. Вы ведь всегда узнавали наши тайны и давали утешение. Сами знаете, я не большой любитель книг, но в том ужасном месте, где меня сам дьявол терзал, приходилось себя хоть чем-то занимать, иначе сошел бы с ума. Вот я и принялся за ваши книги. Первая мне была не по зубам, пока один добрый человек не помог разобраться, а вот эта здорово утешала. И настроение поднимает, и красивая, как стихи. Все рассказы интересные, но «Синтрам» – лучше всех. Глядите, как истрепались страницы! А потом я дочитал до этой истории, и все в ней очень интересно совпало с хорошим временем в моей жизни – ну, прошлым летом.
Дэн осекся, слова застыли у него на губах, а потом, тяжело вздохнув, продолжил – видно, трудно ему было делиться наивной романтической мечтой, которую он создал благодаря девушке, фотографии и детской сказке, но мечта эта помогала держаться во мраке темницы, что казалась ему страшнее ада Данте – покуда он не обрел вновь свою Беатриче.
