Было лучше, когда я оставался в своей комнате. Это был типичный ежедневный обмен, может, пультом или стаканом, брошенным через всю комнату, но мое вторжение в ту часть дома могло бы спровоцировать войну. Через несколько дней после того, как я распаковал свои вещи в Юконе, стало ясно, что ссоры с мамой вызвали бы нежелательное внимание отца, и когда он начинал доставать меня, она защищала меня и шла против него. Если раньше всё было очень плохо, сейчас стало гораздо, гораздо хуже.
Моя комната все еще была безопасным убежищем, как и всегда, но она ощущалась по-другому, и я не мог понять, почему. Мои синие шторы всё также закрывали единственное окно, а сторона соседского дома с потрескавшейся краской и их проржавевший кондиционер по-прежнему были моим единственным видом из окна. Мама немного прибралась, пока меня не было, трофеи с Little League и Pee Wee Football были вымыты, стояли лицевой стороной вперед на одинаковом расстоянии друг от друга и теперь были упорядочены по годам. Вместо того, чтобы создавать комфорт, знакомое окружение моей комнаты лишь напоминало мне о том, что я находился в удручающей тюрьме вдали от Кэтрин и бесконечных полей Ок Крика. Я скучал по парку, ручью и прогулкам вдоль дорог длиною в мили, когда мы просто разговаривали и соревновались, кто быстрее съест свое мороженное, до того, как сахар и молоко начнут капать нам на пальцы.
Входная дверь захлопнулась, и я встал, всматриваясь через занавески. Мамин пикап выезжал, а за рулем был отец. Она сидела на пассажирском сидении, и они все еще орали друг на друга. Когда они пропали из поля зрения, я выбежал из комнаты и рывком открыл входную дверь, перебегая улицу к дому Доусона Фостера. Входная дверь затрещала от ударов моего кулака напротив. Через несколько секунд Доусон открыл дверь, его лохматые светлые волосы были убраны на одну сторону, всё равно каким-то образом прикрывая его карие глаза.
Он нахмурился в замешательстве:
— Что?
— Можешь одолжить свой телефон? — сказал я, пыхтя.
— Ладно, — сказал он, отступая в сторону.
Я открыл дверь и зашёл внутрь, кондиционер мгновенно охладил мою кожу. Пустые пакеты из-под чипс лежали на потрепанном диване, пыль покрывала все поверхности, солнце отражало песчинки пыли в воздухе. Инстинкт стряхнуть их и осознание, что я буду дышать ими в любом случае, душили меня.
— Знаю. Жарко, как в аду, — сказал Доусон. — Мама говорит, что это индийское лето. Что это значит?
Я пристально посмотрел на него, и он взял свой телефон со столика возле дивана, протягивая его мне. Я взял его, пытаясь вспомнить номер телефона тети Ли. Я ввел цифры и прижал телефон к уху, молясь, чтобы она ответила.
— Алло? — сказала тетя Ли с подозрением в голосе.
— Тётя Ли?
— Эллиот? Вы все уладили? Как дела?
— Не очень. Я был под домашним арестом большую часть времени, с тех пор, как вернулся.
Она вздохнула:
— Когда начнутся футбольные тренировки?
— Как мистер Калхун? — спросил я.
— Извини?
— Отец Кэтрин. С ним всё в порядке?
Она затихла.
— Мне жаль, Эллиот. Похороны прошли на прошлой неделе.
— Похороны.
Я закрыл глаза, чувствуя тяжесть в груди. Злость начала закипать во мне.
— Эллиот?
— Я здесь, — сказал я сквозь зубы. — Ты можешь… ты можешь пойти к Калхунам? Объяснить Кэтрин, почему я уехал?
— Они не хотят никого видеть, Эллиот. Я пыталась. Я принесла им запеканку и пакет брауни. Они не открывают дверь.
— Она в порядке? Есть ли хоть какой-то способ тебе проведать ее? — спросил я, потирая заднюю часть шеи.
Доусон наблюдал за мной с равным беспокойством и любопытством в глазах.
— Я не видела её, Эллиот. Не думаю, что хоть кто-то видел их обоих после похорон. Город, конечно, перешептывается. Мэвис была очень странной на похоронах, и после этого они просто заперлись в своем доме.
— Я должен вернуться туда.
— Разве футбол не должен вот-вот начаться?
— Ты можешь приехать и забрать меня?
— Эллиот, — произнесла тетя Ли с раскаянием, — Ты же знаешь, я не могу. Даже если бы я попыталась, она бы мне не позволила. Это просто не самая лучшая затея. Мне жаль.
Я кивнул, но не смог сформулировать ответ.
— Пока, малыш. Я люблю тебя.
— И я тебя, — прошептал я, протягивая телефон Доусону.
— Какого черта? — спросил он. — Кто-то умер?
— Спасибо, что дал мне воспользоваться своим телефоном, Доусон. Мне надо вернуться до того, как родители приедут домой.
Я выбежал на улицу, жар хлынул мне в лицо. Я уже вспотел к тому моменту, как я добрался до своего крыльца, закрывая за собой дверь, буквально за несколько минут до того, как пикап завернул на подъездную дорожку. Я вернулся в свою комнату, захлопывая за собой дверь.
Ее отец был мертв. Отец Кэтрин умер, а я просто исчез. Раньше я просто беспокоился, теперь же паника так накрыла меня, что хотелось вылезти из собственной кожи. Не только потому, что она меня возненавидела, но и потому, что никто не видел ее или ее маму.
