Мой рюкзак, казалось, был заполнен кирпичами, когда я волочила его вверх по ступенькам, пытаясь попасть на зарешеченное крыльцо до того, как снова обгорю на солнце. Старшая школа Ок Крик находилась на востоке города, а мой дом — на западе, так что мои плечи болели от длительной прогулки из школы по жаре. В идеальном мире мамочка встречала бы меня в дверях с улыбкой на лице и стаканом сладкого чая со льдом в руке, но пыльная дверь была закрыта, а свет не горел. Мы жили в мамочкином мире.
Я огрызнулась на громадную дверь с арочным верхом. Дверь будто хмурилась на меня каждый раз, что я возвращалась из школы, издеваясь надо мной. Я потянула за ручку и заволокла свой рюкзак внутрь. И хоть я была зла и расстроена, я не стала хлопать дверью.
Внутри было пыльно, темно и жарко, но всё же лучше, чем снаружи под жестоким солнцем и орущими цикадами.
Мамочка не стояла у дверей, протягивая мне чай со льдом. Её вообще не было. Я замерла, прислушиваясь, нет ли кого внутри.
Вопреки папиной воле, мама использовала большую часть денег от его страховки на случай смерти на то, чтобы превратить наш дом с семью спальнями в место, где уставшие с дороги путники могли провести ночь или выходные. Как папа и предсказывал, нас редко посещал кто-то новый. А местных гостей было недостаточно. Даже когда мы продали мамину машину, счета всё равно оставались просроченными. Даже с учётом пенсионного пособия и сдавай мы все комнаты ежедневно до конца моего обучения в старшей школе, мы всё равно всего лишимся. Дом уйдёт банку, а меня заберут органы опеки, и мамочке и завсегдатаям гостиницы придётся найти способ существования за пределами «Джунипер».
Я поперхнулась застоявшимся, влажным воздухом и решила открыть окно. Лето было ужасающе жарким даже для Оклахомы, да и осень не сулила особого облегчения. Тем не менее, мамочке не нравилось включать кондиционер за исключением случаев, когда мы ждали посетителей.
Но мы ждали. Мы вечно ждали посетителей.
В холле наверху раздались чьи-то быстрые шаги. Хрустальные подвески на люстре забренчали, и я улыбнулась. Поппи вернулась.
Я оставила свой рюкзак у двери и взобралась по деревянной лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Поппи была в конце коридора, стояла возле окна и глядела на задний двор.
— Хочешь поиграть на улице? — спросила я, протягивая руку, чтобы погладить её по голове.
Она помотала головой, не обернувшись.
— Не-а.
— Плохой день? — спросила я.
— Папочка не разрешил мне выходить на улицу, пока не вернётся, — захныкала она. — Его уже давно нету.
— Ты обедала? — спросила я, протягивая ей руку. Она помотала головой. — Бьюсь об заклад, твой отец разрешит тебе выйти со мной на улицу, если сначала съешь сэндвич. Арахисовое масло и джем?
Поппи улыбнулась. Она была мне почти как младшая сестра. Я присматривала за ней с той первой ночи, что она появилась у нас. Они с ее отцом были нашими первыми постояльцами после смерти папы.
Поппи неуклюже спустилась по лестнице, а затем принялась наблюдать за тем, как я роюсь в шкафчиках в поисках хлеба, ножа, джема и арахисового масла. Уголки её перепачканного рта изогнулись в улыбке, пока она следила за тем, как я толстым слоем размазываю ингредиенты и добавляю банан для пущей верности.
Мамочка вечно подкладывала мне что-нибудь полезное, когда я была в том же возрасте, что и Поппи, и вот, за пять месяцев до моего восемнадцатого дня рождения, я сама стала взрослой. Так было с тех пор, как папа умер. Мамочка ни разу не поблагодарила меня и ни разу не заметила, что я ради нас делала — не то чтобы я от неё этого ждала. Наша жизнь теперь заключалась в том, чтобы пережить день. Всё прочее было для меня непосильным, я не могла позволить себе роскошь всё бросить. Хоть кто-то из нас должен был держаться, иначе всё рухнет.
— Ты завтракала? — спросила я, пытаясь понять, когда она заселилась.
Она кивнула, засовывая сэндвич в рот. Круглый след от виноградного желе вокруг её рта добавился к грязным и липким следам, уже имевшимся на её личике.
Я сходила за своим рюкзаком и отнесла его к краю нашего длинного прямоугольного стола в гостиной, рядом с тем местом, где сидела Поппи. Пока она поедала сэндвич и вытирала липкий подбородок тыльной стороной ладони, я разделалась с геометрией. Поппи была счастливой, но одинокой, как и я. Мамочке не нравилось, что я привожу друзей домой, за исключением случайных визитов Тесс, которая в основном болтала про свой дом дальше по улице. Она обучалась на дому и была немного странной, зато с ней можно было поговорить, и ей не было дела до того, что происходит в «Джунипер». Не то чтобы у меня было время на что-то подобное. Мы не могли позволить посторонним увидеть, что творится внутри этих стен.
