‒ А зачем ты бобровую плотину разрушил? ‒ снова грозно спросил Медведь.
‒ А ты докажи, что я её разрушил, ‒ невозмутимо парировал Енот.
Медведь задумался. Как доказать, он не знал. Всё следствие его заключалось в том, чтобы преступник сам признался. А если он наглый и не хочет сознаваться?
‒ Следы твои там, на плотине остались, ‒ вставил Бобёр.
‒ А ты докажи, что это мои следы.
Уверенность Енота поколебала всех: а может и правда не его следы?
‒ А зачем нору Барсука камнями забил? ‒ продолжал допрос Медведь.
‒ А ты докажи! ‒ издевался Енот. Он наглел с каждой минутой, презрительно улыбаясь всем вокруг.
‒ Дятел видел, как ты таскал камни.
‒ Пусть подтвердит, если не боится, что я его съем.
А так как никто не хочет, чтобы его съели, то, конечно, дятел тоже не доказательство.
‒ Может, всё же сознаешься в чём-нибудь? ‒ уже с мольбой в голосе спросил прокурор.
‒ Вы дураков не там ищете!
‒ Сознайся! ‒ ласково заговорил Медведь. ‒ Я тебя по головке проглажу и отпущу.
‒ А я и так пошёл. Нечего мне тут с вами демагогией заниматься.
‒ Стой! А зачем ты Ежа пинал целый день и поле вытоптал? Ёж видел.
«Должен же он как-то объяснить свои действия», ‒ думали звери.
Но Енот думал иначе.
‒ А что Еж мог видеть, если его пинали целый день? У него сотрясение мозга и верить ему нельзя.
На этом аргументы, а вместе с ними и доказательства у Медведя закончились. Но поле… овсяное поле в дымке тумана… покрытое сладким овсом… в росе раннего утра… приятное на вкус… приводящее в такое блаженство…
У Медведя всё перевернулось в душе.
‒ Так значит не пинал ты Ежа? ‒ свирепо задрожал он.
‒ Докажи!
‒ Сейчас я буду пинать тебя, а ты будешь доказывать, что я тебя пинаю! ‒ лишившись самообладания, грозно рявкнул Медведь и массивной тучей двинулся на Енота.
Как полезно вовремя отказаться от своих принципов!
Енот сделал шаг назад, оглянулся и, видя, что отступать и убегать некуда ‒ позади плотной стеной стояли рассерженные жители леса, ‒ вдруг миролюбиво проскулил с невозмутимым видом:
‒ Так бы и сказал! А то ‒ поглажу! Так бы и сказал: поглажу ногами. Сознаюсь я. Куда деваться? Закон есть, а презумпции невиновности нет! Создали дурацкое общество… И закон такой же…‒ И упал на спину, подняв лапы кверху.
Как важно вовремя понять, что окружающие отказались от своих принципов!
‒ Вот так! ‒ успокаиваясь, входя опять в рамки закона, изрек Медведь. ‒ Слушай приговор. Стоптанное поле ‒ засадишь, на Ежа три раза сядешь голым задом, нору ‒ отроешь, дыру в плотине ‒ заделаешь, пойдёшь в село и сдашься людям. Пускай из твоей поганой шкуры сделают воротник ‒ какая-никакая да польза. И нам не будет вреда от тебя.
На том и поставили точку в очередном приговоре. И все пострадавшие вздохнули с облегчением и похвалили Енота за то, что он отказался от своих принципов, но долго ругали Медведя за то же самое. Жаль, что не всем можно (и нужно!) нарушать свои принципы!
Сон холостяка
Стоит он на старте. Начинается эстафета. Сзади мама и папа. А вокруг толпа радостных лиц. И чего они ликуют? Чего им от него надо?
Они что-то кричат, машут руками, им весело от того, что он будет бежать из последних сил, чтобы передать палочку-эстафету человеку, который продолжит его путь. Он впереди. Он ждёт. Они вместе должны победить.
Бежать далеко. Он не думает: хватит ли сил? Когда ты молод, кажется сил хватит на всё, уверенность в своих силах настолько безгранична, что ты не пугаешься конца пути. Или значение конца настолько велико, что ты готов на любые лишения. Ты еще не понимаешь, что бежать ‒ истязающий душу и плоть труд. Ты не понимаешь, что сейчас, на старте всегда легче, чем потом, на финише. И на всём протяжении пути будет легче, чем потом, когда ты отдашь последние силы. Всю энергию души и тела. И с каждым километром всё больше и больше будешь забывать о любви к жизни. Когда ты бежишь, некогда думать обо всём.
Вот дают старт и ты пошел. Поначалу тебе хватает времени и сил оглядываться по сторонам. Ты видишь безоблачное небо над головой, приветливые лица, радостно глазеющие на тебя. Ты бежишь и силы переполняют тело, мысли ‒ голову. Мышцы легко работают, возбуждая тебя, и волны приятных эмоций охватывают одна за другой. Толпа людей справа и слева искренне радуется, разделяя с тобой пьянящее чувство победы. Она переживает и любит тебя. Болельщикам особенно приятно ощущать бег, глядя на тебя, воображая себя бегущими.
Наконец, папа и мама скрываются из виду, ряды болельщиков редеют и уже не так громко слышатся крики:
‒ Давай! Вперед!
