– А теперь я провозглашу тост, как выражается «мой друг и
Все весело выпили лимонад и тут же приступили к эксперименту, начав с того, что остаток дня провели, ничего не делая. На следующее утро Мег появилась лишь после десяти часов. Завтрак, съеденный ею в одиночестве, оказался не таким уж вкусным, комната казалась пустой и неприбранной, потому что Джо не поменяла воду в вазах, Бет не вытерла пыль, а книжки Эми валялись повсюду в беспорядке. Всё вокруг казалось неопрятным и неприятным, кроме Маменькиного уголка, который выглядел совершенно так, как прежде. Там и села Мег «отдохнуть и почитать», что означало – позевать и помечтать о том, какие красивые летние платья она приобретёт на полученное жалованье. Джо провела всё утро на реке с Лори, а день – наверху, на яблоне, читая и рыдая над книгой «Этот огромный, огромный мир»[63]. Бет принялась вытаскивать всё из большого чулана, где проживало её «семейство», но утомилась, не доделав и половины намеченного, оставила всё в своём хозяйстве вверх тормашками и взялась за ноты, радуясь, что ей не нужно мыть посуду. Эми привела в порядок свою беседку, надела самое лучшее белое платье, пригладила кудряшки и села в беседке рисовать, втайне надеясь, что кто-нибудь её увидит и спросит, кто эта юная художница. Поскольку не появился никто, кроме любознательного паука-косинога, с интересом её обследовавшего, она пошла прогуляться, попала под короткий ливень и вернулась домой, промокшая до нитки.
За вечерним чаем, обменявшись впечатлениями, они пришли к выводу, что это был восхитительный, но необыкновенно долгий день. Мег, ходившая по магазинам во второй половине дня и купившая себе «миленький голубой муслинчик», обнаружила, после того как успела отрезать ярлыки, что его нельзя стирать. Эта неприятность её несколько раздражила. Джо во время гребли сожгла на солнце нос, и на нём стала лупиться кожа, а от беспрерывного чтения у неё страшно разболелась голова. Бет огорчили беспорядок в её чулане и трудность разучивания трёх или четырёх песен сразу. А что касается Эми, та глубоко сожалела о том, что испортила своё лучшее белое платье, потому что на следующий день у Кэтти Браун намечалась вечеринка, а Эми теперь, подобно Флоре Макфлимзи[64], «нечего было надеть». Но ведь это были сущие пустяки, и девочки уверяли маму, что эксперимент прекрасно работает. Мама улыбнулась, ничего не промолвив, и с помощью Ханны сделала всё то, что они не озаботились сделать, сохранив тем самым приятную атмосферу в доме и не дав домашней машине нарушить её всегда безупречную работу. Совершенно поразительно, однако, какое необычное и тревожно-неудобное положение создалось в результате самого процесса «отдыха и наслаждения». Дни становились всё длиннее и длиннее, погода этим летом была непривычно переменчива, и так же переменчиво было настроение: чувство неустроенности завладело всеми, а Сатана нашёл для праздных рук массу возможностей набедокурить. Верхом наслаждения для Мег было то, что она уже закончила кое-что для себя шить, но теперь она обнаружила, что свободное время тяжко давит на плечи, и принялась кромсать и всячески портить свои платья, пытаясь переделать их
