– Очень хорошо. Тогда я могу сказать, что вполне удовлетворена нашим экспериментом, и мне представляется, что не будет необходимости его повторять. Только не нужно впадать в другую крайность и, словно рабы, пахать до изнеможения. Пусть у вас будут определены часы и для работы, и для игр, пусть каждый ваш день станет и полезным, и приятным: докажите, что вы осознаёте цену времени, хорошо его используя. Тогда ваша юность станет прекрасной, а старость принесёт меньше сожалений, и вся жизнь будет успешной, несмотря на бедность.
– Мы будем это помнить, маменька!
И они это помнили.
Бет была назначена заведующей почтой, поскольку она больше всех бывала дома и могла аккуратно за нею следить. Ей пришлась очень по душе каждодневная обязанность отпирать маленькую подъёмную дверцу и распределять полученные почтовые отправления. Однажды, в прекрасный июльский день, она вошла домой с полными руками и ходила из комнаты в комнату, разнося письма и посылочки, словно почтовый курьер.
– Ваш букетик, маменька! Лори о нём никогда не забывает, – сказала она, опуская цветы в вазочку, стоявшую в Маменькином уголке и благодаря любящему мальчику всегда полную свежих цветов.
– Мисс Мег Марч – одно письмо и одна перчатка, – продолжала Бет, передавая названные предметы сестре, которая сидела подле матери, пришивая обшлага к мужской сорочке.
– Как это? Я оставила там обе, а здесь – только одна?! – удивилась Мег, глядя на серую хлопчатую перчатку. – Ты, случайно, не обронила вторую там, у почты?
– Нет, не обронила. На почте точно была только одна, я уверена.
– Терпеть не могу непарные перчатки! Ну, не важно, другая ещё может найтись. А письмо – это просто перевод немецкой песни, я хотела, чтобы мистер Брук мне её перевёл, потому что ведь видно, что это почерк не Лори.
Миссис Марч взглянула на Мег, которая выглядела очень миловидной в своём льняном полосатом утреннем платье, с её лёгкими кудряшками, обрамляющими лоб. Она казалась очень женственной, сидя за небольшим рабочим столиком, полным аккуратных белых катушек и свёртков ткани. Мег спокойно шила, тихо напевая про себя и совершенно не сознавая, о чём думает её матушка. Игла так и порхала в её пальцах, а голова была занята девичьими мечтами, столь же чистыми и свежими, как анютины глазки, приколотые ею у пояса. Видя всё это, миссис Марч улыбнулась – она была удовлетворена.
– Два письма Доктору Джо, книга и смешная древняя шляпа – она закрывала всё П. О. и даже торчала наружу, – сказала Бет со смехом, входя в кабинет отца, где сидела Джо – она что-то писала.
– Ох и коварный же малый этот Лори! Я как-то сказала, мне, мол, жалко, что не в моде шляпки побольше, потому что я в жаркие дни постоянно лицо на солнце обжигаю. А он говорит: «Зачем считаться с модой? Носите большую шляпу, пусть вам будет удобно!» Ну, я сказала, мол, носила бы, если бы она у меня была. Вот он и прислал эту древность – чтобы меня испытать. А я возьму да надену её – ради смеха, пусть знает, что мне на моду наплевать.
И, водрузив старомодную «широкополиху» на голову Платона – бюст философа украшал кабинет, – Джо принялась читать доставленные ей письма.
Одно было от мамы, и от него ярко зарделись щёки Джо, потому что мама писала:
Моя дорогая, хочу сказать тебе словечко, которое выразит, с каким удовольствием я смотрю на твои усилия сдерживать свой вспыльчивый нрав. Ты ничего не говоришь о своих трудностях, неудачах или успехах и, возможно, думаешь, что никто этого не замечает, кроме Друга, за чьей помощью ты обращаешься каждый день, если следует доверять сильно потрёпанной обложке твоего «путеводителя». Однако и я тоже все это вижу и всем сердцем верю в искренность твоего решения, поскольку оно уже начало приносить плоды. Продолжай идти по этому пути, моя дорогая, и всегда верь, что никто более нежно не сочувствует тебе, чем твоя любящая мама.
– Как хорошо! Это дороже миллионов, дороже мимолётных похвал! Ах, маменька, я ведь и правда стараюсь, и буду ещё стараться, и никогда не устану, раз у меня есть такой помощник, как вы!
