– Это правда. Ты не хотела бы заглянуть в будущее и увидеть, где мы все окажемся тогда? Я хотел бы, – ответил Лори.
– Думаю, что нет, ведь там я могла бы увидеть что-нибудь печальное, а сейчас все так счастливы. Я не верю, что им может быть лучше. – И Джо обвела комнату медленным взглядом; лицо ее прояснилось, так как зрелище было приятным.
Папа и мама сидели рядом, переживая заново первую главу романа, начавшегося для них двадцать лет назад. Эми рисовала юных влюбленных; они сидели в сторонке, погрузившись в собственный счастливый мир; свет его озарял их лица с чарующей прелестью, которую маленькая художница не могла передать в своем рисунке. Бесс лежала на диване, оживленно беседуя со своим старым другом мистером Лоренсом; он держал ее маленькую руку так, словно чувствовал, что она обладает силой вести его тем мирным путем, которым идет его кроткая подруга. Джо с серьезным, спокойным выражением, которое шло ей больше всего, сидела откинувшись в своем любимом низком кресле. Облокотясь о его спинку, стоял Лори, с подбородком на уровне ее кудрявой головы, улыбался с самым дружеским выражением и кивал ей, глядя в высокое зеркало, отражавшее их обоих.
И здесь опускается занавес, скрывая от нас Мег, Джо, Бесс и Эми. Поднимется ли он вновь, зависит от того, какой прием будет оказан первому акту семейной драмы под названием «Маленькие женщины».
– Простите, сэр, это Пламфильд? – спросил маленький оборванец, приближаясь к воротам, у которых его оставил омнибус.
– Да, – кивнул открывший ворота мужчина. – Кто тебя прислал?
– Мистер Лоренс. У меня письмо от него к хозяйке.
– Хорошо. Иди прямо в дом и отдай ей письмо. Она позаботится о тебе, паренек.
Мужчина говорил приветливо, и мальчик прошел за ворота, ободренный его словами. Хотя на пробивающуюся из-под земли молодую травку и деревья с набухшими почками лениво моросил весенний дождик, большой дом со старинным крыльцом, широкими ступенями и светом, сиявшим во многих окнах, показался Нату гостеприимным на вид. Ни шторы, ни ставни не скрывали веселых огней, горевших в комнатах, и, чуть помедлив, прежде чем постучать в дверь, Нат увидел множество маленьких теней, танцующих на стенах, услышал приятный гул юных голосов и почувствовал, что весь этот свет, тепло и уют дома, скорее всего, не для таких бездомных «пареньков», как он.
«Надеюсь, что хозяйка все же выйдет ко мне», – подумал он, робко постучав в дверь большим бронзовым дверным молотком с забавным наконечником в виде головы грифона.
Дверь открыла розовощекая служанка, которая, казалось, привыкла встречать незнакомых мальчиков. Она с улыбкой взяла письмо, которое он молча протянул ей, и, приветливо кивнув, указала ему на скамью в передней:
– Посиди-ка здесь, пусть с тебя немного покапает на коврик; а я сейчас отдам это хозяйке.
Скучать в ожидании ответа Нату не пришлось. Он с любопытством разглядывал все вокруг – разглядывал с удовольствием, но радуясь, что может делать это незамеченным, оставаясь в тускло освещенной нише возле самой двери.
Дом, казалось, был полон мальчиков, посвящавших дождливые сумерки всевозможным развлечениям. Мальчики мелькали везде; можно было подумать, что они «и наверху, и внизу, и в спальне хозяйки», так как в открытые двери были видны привлекательные группки больших мальчиков, маленьких мальчиков и среднего размера мальчиков во всех стадиях вечернего отдыха, чтобы не сказать бурной деятельности. Две большие комнаты справа от входа были, очевидно, классными комнатами – там виднелись парты, классные доски, географические карты и разбросанные повсюду книжки. В открытом камине горел огонь, и несколько праздных мальчиков лежали на ковре перед ним, обсуждая новую площадку для крикета[80] с таким оживлением, что их ботинки так и мелькали в воздухе. В углу высокий юноша упражнялся на флейте, не обращая внимания на весь шум и гам вокруг. Двое или трое других прыгали через парты, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух и посмеяться над забавными рисунками маленького проказника, рисовавшего мелом на классной доске карикатуры на всех обитателей дома.
В комнате слева можно было видеть накрытый к ужину стол с большими кувшинами свежего молока, горами черного и белого хлеба и великолепных имбирных пряников, столь дорогих мальчишеским сердцам. В воздухе носился аромат поджаренных хлебцев и печеных яблок, весьма мучительный для носа и живота всякого голодного человека.
Сама передняя, однако, представляла наиболее привлекательное зрелище из всех: на втором этаже шла веселая игра в пятнашки, одна лестничная площадка была отведена игре в шарики, другая в шашки, в то время как саму лестницу занимали мальчик, читавший книжку, девочка, убаюкивавшая куклу, два щенка, котенок и постоянно сменявшие друг друга маленькие мальчики, съезжавшие вниз по перилам, с немалым ущербом для их одежды и большой опасностью для их рук и ног.
