– Не могу, – ответил Томми твердо. – Эмиль говорит, что когда кто-нибудь из компаньонов фирмы «присваивает фонды» (я думаю, это значит взять деньги и убежать с ними), партнеры преследуют его по суду или еще как-нибудь и не хотят больше иметь с ним дела. Ты присвоил мои фонды. Я не буду преследовать тебя по суду, но мне придется разорвать партнерские отношения, так как я не могу больше доверять тебе и не хочу, чтобы моя фирма прогорела.
– Я не могу заставить тебя поверить мне, что я не брал твой доллар. И ты не возьмешь мои деньги, хотя я с радостью отдал бы тебе все мои доллары, если бы ты только сказал, что не думаешь, будто это я взял твои деньги. Но позволь мне искать яйца для тебя, я буду делать это бесплатно. Я знаю все места, и мне это нравится, – просил Нат.
Но Томми покачал головой, и на его веселом круглом лице появилось жестокое и недоверчивое выражение, когда он сказал коротко:
– Не могу и жалею, что ты знаешь места. Смотри, не смей искать без меня и не кради мои яйца.
Бедный Нат не мог оправиться от обиды. Он чувствовал, что не только потерял своего партнера и патрона, но что он моральный банкрот и отверженный в мире бизнеса. Никто не верил его слову, письменному или устному, несмотря на его усилилия поправить свою репутацию, запятнанную прежней ложью. Вывеска была снята, фирма распалась, а он погибший человек. Амбар – Уолл-стрит мальчиков – больше не желал знать его. Гребешок и ее сестры напрасно звали его своим квохтаньем. Они, казалось, приняли его несчастье близко к сердцу, так как яиц стало меньше, а некоторые несушки в негодовании перебрались на новые гнезда, которых Томми не мог найти.
– Они верят мне, – сказал Нат, когда услышал об этом, и хотя мальчиков только рассмешила эта мысль, Нат нашел в ней утешение, так как, когда человек теряет свое положение в обществе, любое проявление доверия, даже со стороны какой-нибудь пестрой курицы, очень помогает подняться в собственных глазах.
Томми не заключил ни с кем нового партнерского соглашения, так как подозрительность вошла в его некогда доверчивую душу и отравила ее покой. Нед предлагал войти с ним в долю, но он отклонил предложение и, побуждаемый чувством справедливости, которое делало ему честь, сказал:
– Может оказаться, что Нат не брал моих денег, и тогда мы с ним могли бы опять стать партнерами. Я не думаю, что так будет, но дам ему шанс и оставлю его место незанятым еще на какое-то время.
Мистер Бэнгз чувствовал, что единственный, кому он может довериться, – это Билли, и учил его искать яйца и приносить их, не разбив. Билли старался и вполне довольствовался яблоком или засахаренной сливой в виде платы.
Наутро после мрачного воскресенья Дэна Билли сказал своему нанимателю, демонстрируя результаты продолжительных поисков:
– Только два.
– Они несутся все хуже и хуже, никогда не видел таких вредных старых кур, – проворчал Томми, вспоминая дни, когда часто мог радоваться шести яичкам за день. – Ну ладно, положи их в мою шляпу и достань мне новый мелок; все равно ведь надо их записать.
Билли влез на подножку веялки и заглянул внутрь машины, где Томми держал свои письменные принадлежности.
– Тут куча денег, – сказал Билли.
– Да нет там ничего. Чтоб я стал теперь оставлять мои деньги где попало! – отозвался Томми.
– Я вижу один, четыре, восемь, два доллара, – настаивал Билли, который еще не вполне овладел счетом.
– Ну что ты выдумываешь! – и Томми подпрыгнул, чтобы самому взять мел, но почти свалился вниз, так как в веялке действительно лежали в ряд четыре новеньких двадцатипятицентовика вместе с запиской, на которой было написано «Тому Бэнгзу», чтобы не было ошибки.
– Тыща черепах! – ахнул Томми и, схватив монетки, бросился в дом, завопив: – Все в порядке! Деньги у меня! Где Нат?
Скоро его нашли, и его удивление и удовольствие были столь неподдельными, что почти никто не усомнился в его словах, когда он стал отрицать, что ему известно что-либо о происхождении этих денег.
– Как мог я положить их обратно, когда я их не брал? Поверьте мне на этот раз и относитесь ко мне снова по-доброму, – сказал он так умоляюще, что Эмиль хлопнул его по спине и объявил, что на этот раз верит.
– И я тоже! Я ужасно рад, что это не ты. Но кто же, тыща черепах? – сказал Томми, сердечно пожав руку Нату.
– Не важно, раз они нашлись, – сказал Дэн, остановив взгляд на счастливом лице Ната.
– Не важно? Скажешь тоже! Я не желаю, чтобы мои вещи пропадали, а потом появлялись, как из шляпы фокусника, – воскликнул Томми, глядя на деньги так, словно подозревал, что тут не обошлось без колдовства.
– Мы найдем его когда-нибудь, хотя он был хитер и написал «Томми Бэнгзу» печатными буквами, чтобы никто не узнал его по почерку, – сказал Франц, изучая записку.
– Деми пишет печатными буквами очень хорошо, – вставил Роб, который не вполне понимал, из-за чего вся эта суматоха.
– Ну нет, я не поверю, что это он, сколько ни уверяй! – заявил Томми, и остальные рассмеялись, так как «маленький дьякон», как они называли его, был вне подозрений.
