– Это и мистер Баэр сказал и обещал давать мне советы, как с пользой их потратить. Я собираюсь начать с Дэна, а в следующий раз, когда накоплю около доллара, сделаю что-нибудь для Дика, он отличный парень, а у него только цент в неделю на карманные расходы. Он не может много заработать, понимаешь, так что я собираюсь о нем позаботиться. – Добросердечный Томми горячо жаждал начать осуществлять свои планы.
– Я думаю, это хорошая идея, и я тоже больше не буду копить на скрипку. Я собираюсь подарить Дэну сачок, а если деньги останутся, сделаю что-нибудь приятное для бедного Билли. Он любит меня, и хотя он не бедный, ему будет приятно получить от меня маленький подарок, так как я лучше других могу выяснить, чего ему хочется. – И Нат задумался о том, сколько счастья могут принести его драгоценные три доллара.
– Пойдем и спросим мистера Баэра, нельзя ли тебе поехать в город со мной в понедельник после обеда, чтобы ты мог купить сачок, пока я буду покупать микроскоп. Франц и Эмиль тоже поедут. Мы все вместе побегаем по магазинам и отлично проведем время.
Мальчики ушли рука об руку, обсуждая новые планы с забавной важностью, однако уже начиная чувствовать приятное удовлетворение, которое приходит к тем, кто пытается, пусть и в скромной мере, быть земным провидением для бедных и беспомощных и золотить свою лепту золотом благотворительности, вместо того чтобы прятать туда, куда могут вломиться воры.
– Давай влезем на иву и отдохнем, пока перебираем листья, здесь так прохладно и приятно, – сказал Деми, возвращаясь вместе с Дэном домой после долгой прогулки в лесах.
– Хорошо, – кивнул Дэн, который был немногословен, и они влезли.
– Почему осиновые листья дрожат больше, чем у других деревьев? – спросил любознательный Деми, уверенный, что получит от Дэна, как всегда, исчерпывающий ответ.
– Они висят иначе. Видишь, черешок листа, там, где он подходит к самому листу, наклонен в одну сторону, а где к ветке – в другую. Поэтому малейший порыв ветра заставляет лист трепетать, а вот у вяза листья висят прямо и держатся почти неподвижно.
– Как интересно! А эти? – и Деми взял в руки веточку акации, которую отломил с кустика на газоне – так она была красива.
– Эти закрываются, когда их трогаешь. Проведи пальцем вниз по середине черешка и посмотри, как листья закрутятся, – сказал Дэн, разглядывавший в это время кусочек слюды.
Деми провел пальцем по веточке – маленькие листики тут же закрылись, так что, казалось, остался один ряд листиков вместо двух.
– Мне нравится! Расскажи мне и про остальные. Что это за лист? – спросил Деми, взяв новую веточку.
– Это лист тутового дерева, его еще зовут шелковицей. Такими листьями кормят шелковичных червей. Они едят и едят, а потом начинают заматывать себя в кокон. Я был один раз на шелковой фабрике, и там вдоль длинных комнат шли полки, покрытые листьями, и черви поедали их так жадно, что шелест слышался. Иногда они так много едят, что умирают. Скажи это Стаффи, – и Дэн засмеялся, взяв кусочек камня, покрытого лишайником.
– А это коровяк! Я кое-что об этом листе знаю: феи накрываются ими, как одеяльцами, – сказал Деми, которому все еще нравилось немного верить в существование маленького зеленого народца.
– Если бы у меня был микроскоп, я показал бы тебе кое-что покрасивее фей, – сказал Дэн, думая о том, появится ли у него когда-нибудь это желанное сокровище. – Я знал одну старушку, которая носила листы коровяка на голове, так как у нее болело лицо. Она сшивала их вместе и носила, как чепец.
– Забавно! Это была твоя бабушка?
– У меня никогда не было бабушки. Та старушка была довольно странной и жила одна в маленьком полуразвалившемся домике с девятнадцатью кошками. Люди называли ее колдуньей, но она не была никакой колдуньей, хотя выглядела как старый лоскутный мешок. Она была очень добра ко мне, когда я жил в том городке, и позволяла мне приходить и греться у ее очага, когда мне плохо приходилось в богадельне – люди там бывали ко мне жестоки.
– Ты жил в богадельне?
– Недолго. Впрочем, не важно, я не хотел говорить об этом, – и Дэн резко прервал свой необычный приступ общительности.
– Расскажи, пожалуйста, о ее кошках, – сказал Деми, чувствуя, что задал неприятный вопрос, и сожалея об этом.
– Что тут рассказывать? Просто у нее их было полно, и она держала их ночью в бочке, а я иногда спотыкался о бочку и опрокидывал ее, и тогда они разбегались по всему дому, а она ругалась и ловила их и загоняла обратно, шипящих и воющих, как фурии.
– Она к ним хорошо относилась? – спросил Деми с заразительным детским смехом, приятным для слуха.
– Думаю, что да. Бедная старушка! Она собрала всех бродячих и больных кошек в городке, и когда кому-нибудь требовалась кошка, он шел к мамаше Уэббер, и она разрешала им выбирать кошку любой породы и любого цвета, какую только захотят, и просила лишь девять пенсов и радовалась, что еще у одной из ее кошечек будет хороший дом.
– Я хотел бы познакомиться с этой мамашей Уэббер. Она все еще живет в том городке?
– Она умерла. И вся моя родня умерла, – сказал Дэн коротко.
