– Есть! – сказал голос, и появился Эмиль, держащийся одной рукой за другую, с лицом сморщенным, словно от боли.
– О, что случилось? – с тревогой воскликнула Дейзи.
– Проклятая заноза у меня в большом пальце. Не могу вытащить. Попробуй ты, Нэн.
– Она очень глубоко, а у меня нет иголки, – сказала Нэн, с интересом изучая измазанный смолой палец.
– Бери булавку, – заторопил ее Эмиль.
– Нет, она слишком большая, и конец у нее не очень острый.
Тут Дейзи, сунувшая руку в карман, протянула аккуратный игольничек с четырьмя иглами в нем.
– Цветочек ты наш! Всегда у тебя есть то, что нам нужно, – сказал Эмиль, и Нэн решила впредь тоже носить игольник в своем кармане, так как случаи, подобные этому, часто имели место в ее практике.
Дейзи закрыла глаза, но Нэн тыкала и ковыряла уверенной рукой, в то время как Эмиль давал ей указания в терминах, неизвестных ни в одной области медицины:
– Право руля! Так держать! Попробуй другим галсом! Раз-два, взяли! Пошла!
– Пососи палец, – распорядилась Доктор Прыг-Скок, опытным взглядом обозревая занозу.
– Слишком уж он грязный, – возразил пациент, встряхивая окровавленным пальцем.
– Подожди, я сделаю перевязку, если у тебя есть носовой платок.
– Нет, возьми одну из тех тряпиц на траве.
– Скажешь тоже! Это же кукольная одежда! – негодующе воскликнула Дейзи.
– Ничего, возьми из моих. Я хочу перевязать твой палец, – сказала Нэн, и, спрыгнув, Эмиль схватил первую попавшуюся «тряпицу». Ею оказалась царская нижняя юбочка в оборках, но Нэн разорвала ее без ропота или сомнения и, превратив в аккуратную маленькую повязку, отпустила пациента, распорядившись:
– Держи повязку влажной и не тереби, тогда ранка не будет болеть и быстро заживет.
– Сколько с меня? – спросил Коммодор со смехом.
– Нисколько; у меня диспансер, то есть место, где бедные люди лечатся бесплатно, – объяснила Нэн с высокомерным видом.
– Спасибо, Доктор Прыг-Скок. Я всегда буду приходить к тебе, если поранюсь, – и Эмиль удалился, но все же оглянулся, чтобы – так сказать, услуга за услугу – предупредить: – Твои тряпички улетают, Доктор.
Забыв о непочтительном «тряпички», дамы поспешно спустились и, собрав свою стирку, удалились в дом, чтобы развести огонь в маленькой печечке, согреть утюжки и взяться за глажение.
Мимолетное дыхание ветра сотрясло старое дерево, словно оно посмеивалось негромко над детской беседой, завершившейся в «гнездышке», и едва успело успокоиться, как на нем уселась другая пара птичек, чтобы доверительно пощебетать.
– Знаешь, я скажу тебе секрет, – начал Томми, явно раздуваясь от важности.
– Скажи, – ответил Нат, жалея, что не принес с собой скрипку, на иве было так хорошо – тенисто и тихо.
– Так вот, мы с ребятами говорили о последнем интересном случае наличия косвенных улик, – сказал Томми, цитируя наугад из речи, которую Франц произнес на последнем заседании Клуба, – и я предложил сделать Дэну подарок, чтобы загладить, так сказать, и извиниться, что мы его подозревали, и показать наше уважение и так далее – ну, ты понимаешь… подарить что-нибудь красивое и полезное, что он мог бы оставить на память и гордиться. И что, ты думаешь, мы выбрали?
– Сачок, он так хотел его, – сказал Нат, с несколько разочарованным видом, так как рассчитывал сам сделать Дэну такой подарок.
– Нет, сэр! Это будет микроскоп, шикарный микроскоп, такой, через который можно видеть этих, как там они называются, в воде, и звезды, и муравьиные яйца и все такое прочее. Разве не отличный подарок? – спросил Томми, смешав микроскопы и телескопы в своих пояснениях.
– Великолепный! Я так рад! Но не будет ли это ужасно дорого? – воскликнул Нат, чувствуя, что его друга начинают ценить по заслугам.
– Конечно будет, но каждый из нас собирается внести пожертвование. Я возглавил список с моими пятью долларами – если уж делать, надо делать красиво!
– Что? Все твои деньги? Никогда не видел такого щедрого парня, как ты, – и Нат широко улыбнулся с искренним восхищением.
– Ну, понимаешь, мне надоело все время тревожиться о моей собственности, и я не хочу больше копить. Буду делать подарки на все деньги, какие у меня появятся, и тогда никто никогда не будет мне завидовать, и никому не захочется меня обокрасть, и я не буду никого подозревать и волноваться о моих дурацких деньгах, – отвечал Томми, утомленный обременительными заботами и тревогами миллионера.
– А мистер Баэр позволит тебе?
– Он решил, что это отличный план, и сказал, что лучшие люди, каких он знал, предпочитали тратить свои деньги на добрые дела, вместо того чтобы сколачивать состояние, из-за которого будут ссориться после их смерти наследники.
– Твой папа богатый, он тоже тратит все свои деньги на добрые дела?
– Я не уверен; знаю только, что он дает мне все, что я захочу. Я собираюсь поговорить с ним об этом, когда поеду домой. Во всяком случае, я подам ему хороший пример, – и Томми был так серьезен, что Нат не посмел улыбнуться, но сказал почтительно:
– Ты ведь очень много сможешь сделать на свои деньги, правда?
