Поймать собачонку ему не составило труда, куда она могла убежать на трех лапах. Запихав визжащее животное в большой холщовый мешок, он перелеском, чтобы никого не встретить, двинулся в сторону железной дороги. По насыпи он подобрался к рельсам, чутко прислушался, не идет ли поезд, и, не развязывая мешок, положил его прямехонько на один из рельсов и прикрутил к нему для верности тонкой медной проволокой. Затем сполз по откосу и начал ждать. Вскоре вдали послышался звук приближающейся электрички. Василий начал потирать руки. Ближе, еще ближе, и когда свистящая змея поравнялась с ним, он вдруг диким голосом, по-звериному закричал: «Ты сдохла, а я живой, ты сдохла, а я буду жить! Вы все сдохнете, а я буду, и изба будет моей, а вы все сдохнете, как эта сука!» И сквозь этот звериный вой пробивались торжествующие ноты — ноты непобедимой силы.
Когда Катя вернулась из больницы, из-за перегородки ее комнаты доносились мощные раскаты храпа. «Славу Богу, значит, не просыпался», — она улыбнулась про себя и побежала во двор к своей любимице.
Я возвращался в город. Был вечер, но на улице было еще светло. По выщербленным ступенькам я поднялся на платформу. Она оказалась совершенно пустынной. «Раз людей нет видно, электричка придет нескоро» — подумал я и медленно побрел по перрону. «Черт, опять эти огромные белые буквы, намалеванные теперь на этой платформе! — машинально отметил про себя. — Совсем проститутки обалдели в такой глуши объявления писать, кто ими тут заинтересуется?» От нечего делать все-таки решил прочитать — интересно, почему такие длинные стали писать. Неровные буквы заплясали перед глазами, постепенно они начали складываться в слова: «Пропала маленькая собака с длинными ушами, она хромает, у нее нет задней левой лапы, ее зовут Пеппа, помогите найти, телефон…»
Александр поёжился от холода. Январь месяц, в лаборатории было неуютно, старые батареи еле грели, от окон сквозило. Он, как и другие, не мог понять и объяснить произошедшего сегодня ночью. Весь институт был взбудоражен, в обычно пустынных коридорах сейчас то и дело пробегали веселые журналисты и озабоченные милиционеры. Как вести себя в сложившейся ситуации, Александр не знал. «Черт, так все хорошо шло, так все было спокойно, и надо было новому директору сотворить такое!» — с тоской и беспокойством думал Александр.
А событие накануне произошло действительно экстраординарное. Недавно назначенного директора крупного научно-исследовательского института рано утром уборщица Глаша обнаружила в сугробе под окнами его собственного кабинета, который располагался на втором этаже. Бедная Глаша, насмотревшись леденящих душу фильмов, ни секунды не сомневалась: убийство! Что есть мочи она огласила пустынную улицу диким криком. Случайные коты, которые ютились в подвале рядом, бросились врассыпную. Глаша, потеряв всякую связь с реальностью, ворвалась в вахтерскую и начала звонить всем подряд: пожарным, газовщикам, медикам, милиционерам. В результате все примчались почти одновременно. К удивлению специалистов разной направленности, когда они обступили тело, оно вдруг неожиданно зашевелилось. Глаша упала в обморок.
— А вы — убийство! До убийства еще дожить надо, — усмехнулся опер из-под нахлобученной шапки-ушанки.
Медики привычно взялись за дело. Медсестра приподнялась с колен и махнула рукой.
— Над ним наклонилась — будто в бочку со спиртом окунулась.
Всем стало веселее. Один газовщик заржал.
— Ну, если от него только спиртом, а газом не пахнет, то мы поехали.
Кто-то вдруг спросил:
— А как он тут оказался?
Все посмотрели наверх. Окно второго этажа, где располагался директорский кабинет, было открыто настежь.
— Лихо погулял дядя, — усмехнулись пожарные и направились к своей красной машине.
— Как вы можете, какой он вам дядя?! Это вновь назначенный и выбранный коллективом новый директор крупного научно-исследовательского центра! — возмутилась ученый секретарь института Аглая Ивановна, которая приходила на работу всегда очень рано.
— Да мы видим, человек действительно уважаемый. А у вас всегда так принято отмечать новые назначения?
Аглая Ивановна ничего не ответила, только поджала губы.
Директор вдруг замычал что-то нечленораздельное, его погрузили в карету скорой помощи, и все разошлись.
Александру и всем остальным сотрудникам какое-то время было тревожно и неуютно.
«Наверное, снимут, и дня бедолага не проработал. А жаль, мужик-то, видно, хороший, наш человек», — примерно такими комментариями сопровождали произошедшее большинство сослуживцев.
Однако опасения оказались напрасными. Через несколько дней, как ни в чем не бывало, Максим Максимович Удальцов оказался в своем кабинете. «Ну, Макс крепкий мужик — видно, связи…» — поднимая пальцы вверх, судачили вокруг
