— Спасибо, Аглая Ивановна. Да, у меня есть новое стихотворение про подъемный кран.
— Про подъемный кран, — лицо старшего научного сотрудника Артемьева, слывшего изрядным циником, исказила тонкая улыбка, — это, пожалуй, актуально!
Аглая Ивановна бросила на Артемьева строгий взгляд.
— Подъемный кран — это наверняка аллегория, метафора, — торжественно сказала она.
— Правильно, мы и вся страна сейчас остро нуждаемся в мощном подъемном кране, — вставил свою реплику Максим Максимович, — начинайте, дорогая Женечка.
Во время чтения в зале беспрестанно ерзали, многие прикусывали нижнюю губу, чтобы не расхохотаться в голос. Когда чтение закончилось, Артемьев опять с тонкой улыбкой на устах произнес только одно слово:
— Изрядно.
Лабораторная комната взорвалась аплодисментами, теперь среди общего шума и гама часть сотрудников смогла отвести душу, нахохотавшись вдоволь.
И вдруг, вначале никто не понял почему, общее веселье оборвалось. В зале повисла тишина, все головы медленно повернулись к входной двери. Там стоял маленький человечек со скрещенными на животе руками, и из его глаз потоком текли слезы. Он опустил голову и переминался с ноги на ногу. Общее замешательство и тишину внезапно прервал возглас добрейшей сестры-хозяйки Анны Васильевны:
— Рудик, миленький, что случилось, почему ты плачешь?!
Младший инженер Рудольф, ответственный за исправность оборудования института, молча закрутил головой, и из-под его опущенных век буквально извергся водопад. Анна Васильевна подбежала к несчастному, обняла его за плечи и что-то горячо зашептала. Рудик продолжал мотать головой и всхлипывать. Через некоторое время сестра-хозяйка выпрямилась и громким, четким голосом провозгласила:
— Рудика забыли пригласить на юбилей!
— Как, почему?! — заполнился выкриками зал.
Максим Максимович встал и строго посмотрел в сторону Володи и Александра.
— Как же так, коллеги, самого ценного, самого уважаемого сотрудника вы забыли позвать на юбилей?
Не сговариваясь, в один голос оба выкрикнули:
— Недоработка вышла, Максим Максимович, кровью искупим, больше не повторится!
— Да, уж, пожалуйста, это же ЧП, такого в сплоченном коллективе института, который претендует на головной статус в стране, быть не должно! — отчеканил директор.
Затем он подошел к съежившемуся инженеру, приобнял его за плечо и посадил рядом с собой. Александр вынужден был уступить свое место.
— Штрафную! Штрафную! — разнеслось по лабораторной комнате.
— Коллектив прав, Рудольф. Раз опоздал, необходимы штрафная и хороший тост, — произнес директор.
Тут же Рудику поднесли наполненный до краев бокал. Все опасались, что инженер ничего сказать не сможет, потому что он был совершенно косноязычен, и даже в обычной беседе из него с трудом можно было вытянуть, в лучшем случае одно-два слова.
Но внезапно взгляд младшего инженера просветлел, сморщенное личико разгладилось, слезы иссякли, и он громко, отчетливо произнес:
— За науку!
От неподвижного, долгого сидения у Максима Воробьева затекла спина. Он откинулся на маленьком, неудобном стульчике, и перед его глазами возник нелепый, длинный штырь, к которому была прикреплена картонная табличка. На ней красовались его имя и фамилия, и, что самое главное, надпись, неаккуратно выведенная красными чернилами: «Встреча с писателем». В который уже раз Максим с удовольствием перечитывал ее.
История, в результате которой Воробьев оказался в Лавке писателей, была немного странной. Он не был ни знаменитым, ни маститым литератором, не входил ни в один из ныне многочисленных Союзов писателей. Был просто самоучкой, вероятно, не без некоторого дарования, который сумел наскрести немного деньжат и издать три небольших, худеньких сборника своих стихов. Чтобы покрыть хоть часть расходов, решил попробовать их продавать через Лавку писателей. В других книжных магазинах стихи не принимали.
Он был поражен и обрадован — сборники сразу взяли на реализацию. Правда, почти даже не взглянув на их содержимое. Все в этой лавке куда-то торопились, постоянно хлопали дверьми, громко хохотали, а на покупателей часто смотрели с досадой, как на помеху своей повседневной жизни.
Максим крайне удивился, когда через несколько дней у него дома раздался телефонный звонок и он услышал:
— Вы Максим Воробьев?
— Да.
— Вас беспокоят из Лавки писателей. Мы хотим пригласить вас на встречу с читателями.
У Максима сдавило горло. «Раз меня приглашают на встречу с читателями — значит, мои сборники продаются, как горячие пирожки, люди жаждут меня видеть. Мои стихи потрясли их, ура! Я — поэт, а не просто вшивый научный сотрудник, настоящий поэт!» Эта очевидная мысль пронеслась в мозгу потрясенного Воробьева.
— Простите, неужели все раскупили?
