При этих словах я обратил внимание, как изменилось выражение лица садовника. Оно стало мечтательным, его озарила печать вдохновения. Ему уже не было никакого дела до бомжа, да и я перестал для него существовать.
— Интересно.
— Не то слово! Вы с компьютером дружите, какие у вас с ним отношения?
— Да как у большинства — примитивные, обычный пользователь.
— А этого уже достаточно. Я тоже пользователь, не программист. О «Стратегии» слыхали?
— В каком смысле?
— Игра есть такая, сейчас самая топовая в мире.
— Что-то слышал краем уха, но сам я играю только в шахматы. Королевская игра — в ней и стратегия, и тактика, в ней все, как в жизни.
— Плюньте и забудьте. В «Стратегии», о которой я говорю, лучше, чем в жизни, много лучше. — При этих словах глаза садовника мечтательно устремились в синее небо.
— А чем же лучше? — озадаченно спросил я.
— Посмотрите на меня. С проклятым шлангом, из которого еле капает вода, целый день бегаю по парку. Мусор, как последняя дворняга, в совок наметаю. Какие-то жухлые саженцы в землю вкапываю, а они ни хрена приживаться не хотят, сколько их ни поливай. И за все за это только ругательства и пинки получаю от местной комендантши. Злющая баба, большого начальника из себя корчит. И сношу все. А куда денешься? Местный я, из Щебетовки. Образование плохое, другой работы не найти.
Я с грустью смотрел на садовника и машинально кивал головой. Вдруг облик моего собеседника кардинально изменился. Он откинул в сторону ненавистный шланг, несмотря на свою грузность, стал подтянутым, а глаза его начали светиться.
— Возвращаюсь я вечером на скрипучем автобусе домой. В моей хибаре никого. Жена несколько лет назад махнула рукой, сказав: «С тебя, как с козла молока». С тех пор я ее не видел. Но я не грущу, потому что знаю: на столе в углу комнаты меня ждет друг. Мой единственный друг на всем белом свете. А зовут его Асус. Это ноутбук фирмы с таким именем, может быть, знаете. Я его называю Аси-ком. Чайку попью, кнопочку нажму — и озарится теплым светом экран Асика. И продолжу я играть в великую, бесконечную игру «Стратегию».
— Да чем же она так от других компьютерных игр отличается?
— Да тем и отличается, что в ней я свой мир построить могу, свое государство с только мне подчиняющейся армией и полицией. Все градоначальники в этой стране передо мной на коленях ползать будут, пощаду вымаливать, если вдруг меня ослушаются. Чуете? Я в этом государстве царь и Бог!
— Пустое все это, брат, — неожиданно последовала реплика бомжа.
Его прозрачные глаза лучились каким-то загадочным светом, а губы искривились в легкой усмешке. В его сторону начал медленно поворачиваться грузный садовник. Пальцы рук садовника постепенно сжимались в кулаки.
— Что ты сказал?
— Пустое, ерунда.
— А ты играл когда-нибудь в эту игру?
— Как я мог играть, у меня и компьютера отродясь не было.
— А чего встреваешь тогда?! Чего болтаешь о том, чего не знаешь? Помалкивай лучше, пока не выгнал.
— Ты не злись, — примирительным тоном ответил бомж, — я ведь не об игре, я о жизни говорю.
— О какой жизни? — не понял садовник.
— О натуральной. Быть начальником всея и всех, брат, — это самая неблагодарная и тяжкая ноша. Рабская, я бы сказал. Любой нищий счастливее такого начальника.
После этих слов я впился глазами в бомжа и весь превратился в слух. Окружающий мир перестал для меня существовать.
— Почему же рабская, полоумный? Что ты несешь? Наоборот, меня окружают рабы. Все мне подчиняются — хочу казню, хочу милую!
— Это тебе только кажется, садовник. Сам подумай: даже если у тебя в подчинении всего один человек, то ты невольно попадаешь от него в зависимость.
— Ты что, пьян? Ведь бред несешь.
— А как иначе? Во-первых, он будет следить за каждым твоим шагом, а во-вторых, ненавидеть тебя, не показывая виду. Это в природе человека. Подтверждение моей правоты найдешь в своем отношении к начальнице — комендантше. Не следишь ли ты за ней исподтишка, любишь ли ее? Можешь не отвечать. И еще. Даже если ты всесильный, что за радость властвовать над массами забитых, в большинстве своем убогих людей? Или просто сладко возвышаться в собственных глазах, унижая более слабых и беззащитных?
Мне показалось, что воинственный садовник на мгновение осекся. На его лбу выступили рельефные морщины, свидетельствующие об усиленной мыслительной деятельности. Как и следовало ожидать, минутная слабость быстро сменилась порывом агрессии.
— Ну конечно, убогий, вот тебе можно позавидовать. Ты у нас не начальник, и якобы ни от кого не зависишь. Да ты самое зависимое существо на земле! Попрошайка! Дай денежку, дай объедки, дай закурить, дай выпить! Постоянно от милости людской зависишь. Не надоело? По мне так лучше кондуктором распоследним пойти работать или, как я, со шлангом дырявым трепыхаться.
При последних словах он с ненавистью пнул ногой свернувшийся кольцами шланг.
