Сквозь подрагивающую листву они вместе разглядывали дом. Перед ними была темная стена. В густом закатном свете горели лиловым огнем выходившие на улицу окна.
– Вон там, – Гарриет вытянула руку, – там, где крыша плоская, видишь?
Над задранным козырьком крыши виднелся крохотный фронтон. Матовое стекло в окошке было снизу приоткрыто. Хили хотел было спросить, как она думает туда залезть, ведь окошко в добрых пятнадцати футах от земли, но Гарриет сказала:
– Если ты меня подсадишь, я по трубе залезу.
– Черта с два! – воскликнул Хили, потому что труба почти насквозь проржавела.
Окошко было узенькое, от силы фут в ширину.
– Это, скорее всего, окно ванной, – сказала Гарриет. Она ткнула пальцем в темное окно под ним, но гораздо ниже. – А там что?
– Там уже мормоны. Я проверял.
– Куда оно выходит?
– На лестницу. Там лестничный пролет, а на стене – доска для объявлений и какие-то плакаты.
– Может… Попался! – торжествующе сказала Гарриет, шлепнув себя по руке и разглядывая ладонь, по которой был размазан окровавленный комар.
– Может, первый и второй этажи внутри соединяются? – сказала она Хили. – Ты ведь никого там не видел, правда?
– Слушай, Гарриет, дома никого нет. Если они вернутся и нас застукают, мы скажем, что залезли на слабо, но тогда или лезем прямо сейчас, или уж никогда. Я не хочу тут всю ночь просидеть.
– Ладно.
Она глубоко вздохнула и метнулась в пустынный двор, Хили – за ней. Взлетели вверх по ступенькам. Хили стоял в карауле, пока Гарриет, прижав ладонь к стеклу, вглядывалась внутрь: за окном была заброшенная лестница, уставленная складными стульями; подрагивающий брусок света из окна, выходящего на дорогу, слегка расцвечивал унылые бурые стены. Она заметила питьевой фонтанчик, залепленную афишками доску (“РАЗГОВАРИВАЙ С НЕЗНАКОМЦАМИ! ТЕРАПИЯ ДЛЯ НЕБЛАГОПОЛУЧНЫХ ДЕТЕЙ”).
Окно было закрыто, сетки не было. Хили с Гарриет подсовывали пальцы под металлическую подъемную раму, дергали туда-сюда, но без толку.
– Машина, – прошипел Хили.
Они вжались в стену – сердца у них так и выпрыгивали из груди, – но машина с шумом пронеслась мимо.
Едва она скрылась из виду, как они вылезли из тени и снова попробовали открыть окно.
– Это как так? – прошептал Хили, вытянувшись на цыпочках, чтобы получше разглядеть середину окна, где верхняя часть без единого зазора сходилась с нижней.
Гарриет заметила, что привлекло его внимание. Задвижки на окне не было, сами панели явно не наезжали друга на друга – для этого места мало.
– Эй, – вдруг прошептал Хили и показал ей, чтоб помогала.
Они вместе нажали на нижнюю панель – поначалу что-то заело, заскрипело, но потом нижняя половинка окна с треском подалась вовнутрь и встала в горизонтальное положение. Хили еще раз оглядел улицу, где уже основательно стемнело – все нормально, мол, путь свободен, – и уже через секунду они вместе протискивались в окно.
Хили повис вниз головой, уперся в пол кончиками пальцев и вдруг увидел, как серые пятнышки на линолеуме летят прямо на него, будто эта расписанная под гранит поверхность была неизведанной планетой, которая несется к нему со скоростью миллион миль в час – шлеп, он рухнул на пол, стукнулся головой, и рядом с ним приземлилась Гарриет.
Они пробрались в дом – и оказались на старомодного вида лестнице: всего три ступеньки вверх, потом еще один длинный лестничный пролет. Чуть не лопаясь от возбуждения и стараясь дышать потише, они на цыпочках взбежали наверх, завернули за угол и едва не врезались в массивную дверь, запертую на тяжелый висячий замок.
Тут же было еще одно окно – старинное, деревянное, с подъемной рамой на задвижке и сеткой. Хили принялся внимательно его рассматривать, и, пока Гарриет с досадой глядела на замок, он вдруг исступленно замахал руками, скалясь от восторга – прямо под окном был козырек крыши, который вел прямехонько к окну во фронтоне.
Побагровев от натуги, они тянули раму вверх – наконец им удалось поднять ее где-то дюймов на восемь. Извиваясь, первой выползла наружу Гарриет (Хили придерживал ее за ноги – как плуг за ручки, – пока она нечаянно его не пнула, тогда он, чертыхнувшись, отскочил). Крыша была липкая, раскаленная, шершавая на ощупь. Осторожно, очень осторожно Гарриет выпрямилась. Крепко зажмурившись, вцепившись левой рукой в оконную раму, она протянула правую руку Хили, который выполз на крышу и встал рядом с ней.
Ветерок уже поулегся. Небо по диагонали перечеркнули параллельные самолетные следы, тоненькие белые дорожки от водных лыж посреди безграничного озера. До Гарриет, которая тяжело дышала и боялась опустить взгляд, откуда-то снизу долетел легкий аромат ночных цветов: фиалок или, может, душистого табака. Она вскинула голову, поглядела на небо: облака были громадные, с ослепительно розовой глазурью на брюшках, точь-в-точь как облака на полотнах с библейскими сюжетами. Потихонечку, потихонечку, дрожа от волнения, они подобрались к углу крыши и увидели, что прямо под ними – тот самый двор со смоковницей.
