– Зачем нам это делать? У меня клиентов – раз-два и обчелся, потому что не так уж много мужчин проходит через Нихлу. Если бы этот придурок снизил плату за аренду апартаментов – я, может, и стала бы более или менее зарабатывать, но сейчас конкуренция других девушек – последнее, что мне нужно. К тому же если бы я зазывала других девушек, то привлекла бы внимание. А я уже слишком стара для такого дерьма.
Ева не знала, верить ей или нет, но количество мужчин, которых она видела приходящими и уходящими, соответствовало тому, что говорила Бояна. Хотя она провела здесь не так много времени, чтобы собрать действительно полную статистику. Но она не ощущала здесь присутствия Келси. Она вообще не чувствовала ничего, кроме отвращения.
Ева закрыла дверь. Делая это, она почувствовала холодное прикосновение металла к затылку. Она попыталась повернуться, но пистолет сильнее прижался к ее черепу.
– Рауль говорит, у тебя есть деньги, – сказала Бояна. Гортанный смех вернулся. – Ты ведь поделишься?
– Конечно. Дай я их выну. – Ева начала открывать свою сумочку, но Бояна схватила ее прежде, чем Ева смогла дотянуться до маленького пистолета, спрятанного на дне.
– Мы сами. – Бояна открыла клатч, вытащила бумажник и просмотрела его содержимое.
Ева всегда старалась носить при себе наличные, но не слишком много. Она изобразила панику, когда женщина достала из бумажника пять стодолларовых купюр. Достаточно, чтобы успокоить двух мошенников низкого уровня.
Бояна протянула Раулю лишь одну банкноту, взяв себе оставшиеся четыре со словами:
– Компенсация за вторжение в мою личную жизнь.
Рауль положил деньги и пистолет в карман, схватил Еву за руку и потащил ее обратно в коридор.
Ева возмутилась:
– Эй, а моя сумочка?!
Бояна бросила сумку обратно вместе с теперь уже пустым кошельком. Ева послушно последовала за Раулем из мини-борделя, опустив глаза в пол и положив руку на застежку сумочки.
Когда они вернулись в сырой коридор, Ева действовала быстро. Ее крошечный пистолет был спрятан в косметичке на дне сумочки. Она вытащила его и выхватила оружие из кармана брюк Рауля, одновременно тыча стволом ему между лопатками. О, как ей нравилось, когда ее недооценивали!
– Никогда больше так не делай, – прошипела она. Все еще прижимая оружие к спине Рауля, она сняла его с предохранителя, раздался отчетливый щелчок. Ева обхватила смотрителя рукой спереди и стиснула его яйца. Она сжимала их, пока не услышала, как он застонал.
– Где, черт возьми, моя дочь?
– Да нет ее здесь!
Ева сжала сильнее, и Рауль издал низкий вой. Опасаясь привлечь внимание, она отпустила его, но сильнее ткнула пистолетом в его позвоночник.
– Тебе лучше не шутить со мной, – сказала она.
Рауль ахнул, пытаясь отдышаться.
– Руки вверх и поднимайся по лестнице. Наверху зайди в свою квартиру, закрой и запри дверь. Деньги можешь оставить себе, но пистолет я забираю.
– Ты настоящая сука, – сказал Рауль. – Джек был прав.
При упоминании Джека Ева напряглась, однако тут же взяла себя в руки и отпустила эту мысль. Сосредоточиться. Она вдавила ствол в спину Рауля и слегка крутанула.
– Двигайся. Сейчас же.
Только когда Рауль благополучно добрался до своей квартиры, а сама она села в машину, Ева наконец выдохнула. Джек разговаривал с Раулем? Она думала, что по крайней мере уж Джеку-то она может доверять – потому ли, что он выглядел порядочным, или потому, что ей нравился секс с ним, – это не имело значения. Очевидно, что она потеряла бдительность и теперь расплачивается за это.
И дело не в предательстве Джека, все куда хуже, хотя она по-королевски выбралась из неприятной ситуации. Но она позволила управляющему Раулю увидеть ее отчаяние. А еще ей пришлось унизить его, и теперь он наверняка захочет отомстить – или по крайней мере не даст ей больше никакой информации.
– Ладно, не все еще потеряно, – напомнила она себе, отъезжая от тротуара. Джек не был в курсе, что она знала о его разговоре с Раулем. Она могла бы использовать это в своих интересах. А еще была Флора. Она должна расколоть Флору. Возможно, на этот раз пряник сработает лучше. Пряник или наличные.
Ева поехала обратно к своему отелю. У нее заканчивалось время. Местные жители начинали злиться, и теперь она зашла слишком далеко.
Ей следовало выбираться из этой богом забытой дыры.
Но где ее чертова дочь?
Игры начались, когда мне исполнилось шестнадцать. Тогда тетя Ева прекратила мое домашнее обучение и объявила меня неисправимой. Мне предстояли «уроки жизни», что означало (для начала) провести неделю в одиночестве в Чикаго. Она дала мне сотню долларов, одноразовый мобильный телефон и позволила собрать рюкзак с одеждой. Правила были просты: оставайся в живых и не звони домой.
