Он медленно поднял руки и потянулся ко мне. Я слышала его голос хотя он даже не открывал рта, если рот Эрна теперь можно было так назвать.
- Присоединяйся к нам. Мы заберем тебя с собой.
- НЕ ПОДХОДИ, ЭРНЕСТ!!!! – внезапно рявкнула я, снова впадая в истерику. Его пальцы были уже совсем близко. Я стояла спиной к окну и ветерок толкал меня в спину, словно бы заставляя пасть в объятья смерти.
- Почему ты боишься, мама? Это же мы. – заявила Гвин.
Да, это были они. Мои семилетние дочери и мой любимый муж, Эрнест Гемини. Но я знала, что это лишь призраки. Моей семьи больше нет. Даже если я слышала их голоса, это не более, чем отголоски воспоминаний. Я была скована страхом. Вступить с ними в контакт было слишком безумно и страшно. Я не знала кто из этих троих пугает меня больше всего. Обезглавленная Грэйс, которая держала подмышкой свою собственную голову с широко распахнутыми глазами-стекляшками как у куклы, босая Гвин, которая вроде и выглядит нетронутой, но тем не менее ее шею овивает петля, в руке обрубок веревки, а глаза закрыты, или Эрн с изрубленным до неузнаваемости лицом, который смотрит на меня все теми же любимыми и добрыми глазами, хотя несколько минут назад они были наполнены отчаяньем и страхом. Я не могла вымолвить ни слова. Просто пыталась куда-то деться от трех стоящих передо мной трупов. Гвин, Грэйс и Эрн медленно приближались. Грэйс приподняла правую руку с листом бумаги, на котором кровью были нацарапаны слова: ” Я люблю дядюшку Мэйтланда.” Ее голова, которая теперь не была там, где ей положено быть, придерживаемая левой рукой Грэйс, произнесла ее голосом, не раскрывая губ:
- Мам, а ты любишь дядюшку Мэйтланда?
Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но стучащие друг о друга зубы не дали мне вымолвить ни слова. Да и что я могла сказать? Знаю только, что это маленький погибший брат Эрна, больше ничего. Эрн даже толком ничего не успел о нем рассказать. Откуда же Грэйс его знает? За все годы Эрн ни разу не говорил мне о том, что у него был брат и девочкам тоже. ” Помогите! Я схожу с ума.”
- Что ты будешь делать теперь, Аманда? – спросил Эрн. Я открыла рот в попытке хоть что-нибудь выдавить из себя, но Грэйс перебила меня:
- Спеть тебе песенку? – спросила она и не дожидаясь ответа, запела. Хотя это мало было похоже на песню. Грэйс будто бы рассказывала стишок. Медленно, гипнотизирующе, словно вводила в транс.
Раз, два – папа заберет тебя.
Три, четыре – мы теперь в загробном мире.
Пять, шесть – просим маму умереть.
Семь, восемь – мы ее одну не бросим.
Мамочка, тебе решать,
Когда придется умирать.
Меня пробила крупная дрожь, а вслед за Грэйс запела и Гвин:
Раз, два – укатилась голова.
Три, четыре – распахни окно пошире.
Пять, шесть – весело в петле висеть.
Семь, восемь – в кухне Мэйт топорик бросил.
Мы даем тебе решать,
Как придется умирать.
И руки Эрна легли на мои плечи, утонув в них. Я издала дикий громкий вопль, отшатнулась от него, забыв, что дальше идти уже некуда, потеряла равновесие... Чтобы спастись, попыталась ухватиться за руку Эрна, но мои пальцы сжали пустой воздух. И вот я уже лечу вниз под вой полицейской сирены, продолжая кричать, а последнее, что вижу наполненными слезами и страхом глазами – его кровавое, изуродованное лицо, но все такой же знакомый и теплый взгляд.
