Пока работают ноги, голова свободна. Она вспоминает откуда дуло и прикидывает скорость дрейфа. Ну-ка, три градуса влево.
Всё, время вышло. Ни днища корабля-носителя, ни даже тени от него, не видать. Закладываю плавную циркуляцию влево и продолжаю осматриваться. Почему не всплываю? А не хочу показываться на глаза наблюдателям. Судно-то моё - потаённое, вот это я и демонстрирую. Такие вот понты. Поэтому иду змейкой и буквально через десять минут обнаруживаю искомое.
Нет. Это что-то маленькое. Точно, Паровой катер куда-то бежит. И курс у него как раз туда, откуда я вернулся. Значит, мне надо обратно. Пять минут поиска, и я отчётливо вижу тень нужного размера. Обхожу с кормы и всплываю неподалеку от родной шлюпбалки. Смотрю и жду, когда команда на надстройке напрыгается, размахивая головными уборами... Не напрыгалась. Приёмная люлька пошла вниз раньше.
А вот теперь - настоящая акробатика. И подвесная система слегка покачивается, и меня волна заметно колышет. А створ узкий. Подхожу к нему гадая, попаду или нет?
Нет, не попаду. Спячиваюсь. Передышка.
Помощнички мои убирают подъёмное сооружение и длинными баграми тянутся к воде. Понятно. Второй вариант. Опять похожу к борту и вижу, как крюк, поданный на длинном шесте, промахивается мимо рыма. Раз, второй, третий... поймали. Сзади вроде тоже ухватили, потому что канат натягивается и я открываю воздушные клапана балластных цистерн. По мере того, как лодку поднимают, вода из емкостей уходит самотёком. Сжатый воздух - это наше всё. Нечего его понапрасну расходовать!
Палуба. Маленького ныряльщика сразу опускают на щит. Я освобождаю запоры люка, завинчиваю краны дыхательной системы и... как раз Санька распахнул люк. Этот воздух вкуснее и пьётся легче. Вывинчиваюсь и выбираюсь наружу, с удовольствием опираясь на протянутую руку. О! Степан Осипович.
- Не утруждайте себя докладом, батенька! Ступайте до лижечка, - он уроженец Николаева, и изредка пропускает в свою речь колоритные малороссийские словечки. Крайне редко, можно сказать, по особым случаям. Значит, на высоких гостей мой сольный номер произвёл должное впечатление.
- Рад был потрудиться.
Весна уже набрала полную силу. Что-то цветёт, что-то распускается, а кое-где и голые ветви рассказывают окружающим о своей неготовности поверить в приближение лета. Уведомление о начале войны между Россией и Турцией было совсем недавно. Командир по этому случаю построил нас на палубе и выдал короткую речь, в конце которой пообещал, что бить турок мы направимся буквально с минуты на минуту. Так что все вокруг уже испытывают единый патриотический порыв и рвутся в бой. Ну да, верят Макарову люди - есть в нём что-то надёжное и обстоятельное. Опять же, с начальством в ладу. Наверное, оно ему всё, что надо объяснило. Насчёт того, кого рвать и в какой последовательности.
«Великий князь Константин» опять в море. У всех на устах одни и те же слова: «Поти» и «Батум». Это, как мне припоминается, как раз в том самом углу Чёрного моря, где Советский Союз граничил с Турцией. Опять же курс восток-юго восток, но ближе к востоку. Пора пообщаться со штурманом и как следует рассмотреть подробные карты. Командир наш явно намерен доказать эффективность минного оружия при атаке неприятеля в порту на стоянке - наслушался я уже кают-компанейских разговоров на эту тему.
Кроме «Маленького ныряльщика» на борту имелось три паровых катера. «Чесма», «Синоп» и «Наварин». «Чесма» - размером крупнее двух других - в походе располагалась ближе к корме и по левому борту. Во время тренировок именно она чаще других брала меня на буксир. С её командиром лейтенантом Зацаренным мы довольно часто трындели за жизнь - общительный юноша, и любознательный. Как Вы понимаете, на пароходе, где имелось около сотни комфортабельных пассажирских мест, уютно посидеть - не проблема. Хотя, буксировку моей деревянной торпеды перед носом катера раньше других освоили два других судёнышка. Они были уже и вопросы расположения жердей-стабилизаторов для них решились проще. Экипажи этих скорлупок состояли из трёх-четырёх человек. Сами кораблики были дополнительно обшиты бронёй из котельного железа, защищающей людей от ружейных пуль.
Так о торпедах. Как Вы поняли, после моего сольного номера про шестовые мины все дружно забыли и переориентировались на деревянные изделия, которые представляли собой двухметровый толстостенный деревянный ящик сечением примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров, сзади за которым, как продолжение длинных рёбер, тянулись четырёхметровые рейки-стабилизаторы.
Их мы и так и сяк прикидывали, пока не приладили по бортам «Чесмы» сразу пару штук. Долго возились с системой отпускания при выстреле, но ничего так, справились. Главное было отработать перерубание каната одним ударом топора. Это освобождало рычаг, который фиксировал удерживающий захват.
